— Это твоих рук дело?

— Частично.

— Знаешь, я была уверена, абсолютно уверена, что смогу без особого труда справиться с тобой. Увы, мне не следовало бы забывать наш прошлый опыт... Следовало бы помнить, что ты оказался единственным человеком, который тогда заставил меня почувствовать какую-то неуверенность в себе. Даже страх, чего со мной никогда и ни с кем раньше не бывало. Возможно, это случилось потому, что я была на грани того, чтобы влюбиться в тебя по-настоящему. Во всяком случае, больше, чем с кем-либо еще.

— Но при этом никогда ни в кого не влюблялась.

— Нет, Геван, ни в кого и никогда.

— Как ты... как ты оказалась на... на их стороне?

— Ты бы все равно ничего не понял, даже если бы я тебе рассказала.

Неожиданно дверь отворилась, и в гостиную вошел Тэнси. Почти с извиняющимся видом, но в сопровождении двоих своих людей и дородной полицейской дамы.

— Вы захотите что-нибудь упаковать, чтобы взять с собой, мисс Геррити?

Ники-Мэри послушно встала, бросила на меня долгий непроницаемый взгляд, отвернулась и, не сказав мне ни слова, в сопровождении дородной полицейской дамы направилась к двери. Я знал, что больше никогда ее не увижу. Разве только на суде, во время дачи свидетельских показаний....

Я подошел к окну. За моей спиной послышался голос Тэнси:

— Вы счастливчик, мистер Дин.

— Наверное, да.

— Вы меня не так поняли. Взгляните-ка сюда. Я имел в виду вот это.

Я повернулся и увидел в его руках небольшой хромированный револьвер.

— Он был спрятан в подушках на кушетке. Как раз там, где она сидела. Непонятно только, почему она не использовала его по назначению. Это ведь хоть как-то скрасило бы ей горечь тяжелого поражения. Его в любом случае надо было бы пустить в ход... во всяком случае, с их точки зрения.

Кажется, я знал, почему она не пустила его в ход, но полностью не был в этом уверен. И даже если бы я прямо спросил ее об этом, она никогда не дала бы мне такого же прямого ответа.

Я вышел из дома. Никакая победа не бывает абсолютной. Победитель всегда что-нибудь да теряет...

Скоро мне предстояло заехать за Джоан, но сначала я отправился к заводу, припарковал машину совсем рядом и выключил мотор. В окнах здания заводоуправления отражались мягкие отблески последних лучей заходящего солнца. Я долго прислушивался к приглушенному гулу цехов, различая в нем визгливый скрежет металла о металл, когда резец заканчивает снимать последнюю стружку, тяжелые удары молота...

Когда вид и звуки теперь уже снова моего родного завода наполнили мою усталую, истерзанную душу новым миром и покоем, когда они вытащили меня из мрака душевной тьмы, я выпрямился, решительно включил мотор, развернул машину и на полной скорости направился к моей Джоан.

— Знаешь, они хотели, чтобы ты зашел, со всеми пообщался, ну, знаешь, в общем вроде как положено, но, думаю, это можно сделать и попозже.

Господи, как же хорошо снова видеть ее, снова быть с нею вместе! Я сел за руль. Весь сияя от счастья, поцеловал ее, и мы поехали в центр города.

— Наше первое настоящее свидание, — со значением произнесла Джоан.

— Самое настоящее.

— Ты не очень-то весел, Геван. Все было так плохо, да?

— Плохо?

— С ней. Я имею в виду — с Ники.

— Откуда ты узнала, что я туда ездил?

— Ниоткуда. Просто знала. Все нормально. Ты должен был это сделать. И я очень рада, что ты это сделал.

— После тебя смотреть на нее оказалось совсем другим делом.

— Это я тоже знаю.

Я изумленно рассмеялся:

— Ну, самоуверенности у тебя хоть отбавляй!

— Само собой разумеется.