– Теперь одевайся, Сара. Я должен отвезти тебя назад в дом барона, пока не обнаружили твое отсутствие.

– Нет, Малькольм, не заставляй меня возвращаться туда! Я люблю тебя! Знаю, что и ты любишь меня! – заклинала Сара, обливаясь слезами.

– Перестань ныть! – прикрикнул Малькольм. – Почему ты вечно плачешь?

– Как можно быть таким жестоким? Я отдала тебе себя, Малькольм, и ты взял то, что я предложила. Разве ты можешь выбросить меня, как мусор? – взмолилась она.

– Мусор всегда остается мусором, Сара. Когда я в чем-то больше не нуждаюсь, то это становится либо сокровищем, либо мусором. Ты же, моя маленькая страстная пуританка, увы, не сокровище, – Уэзерли нагло ухмыльнулся. – Я вижу тебя в последний раз, Сара, если, конечно, ты не придешь на мою свадьбу. Но, кажется, у твоего отца другие планы. Он считает, что Рэн плохо влияет на тебя! – Малькольм громко расхохотался, и звук этот был настолько невыносим, что Сара закрыла уши руками.

В то время, когда Сара просила, спорила и умоляла Малькольма взять ее с собой, фаэтон развернулся и поехал к дому Синклера. Все закончилось тем, что Сара осталась стоять в конце аллеи, около конюшни. Она была не в силах тронуться с места и пойти наверх – из боязни, что родители могут услышать ее рыдания.

ГЛАВА 6

На следующий день Калеб пришел в дом барона Синклера, как и было условлено, на ранний завтрак с отцом, чтобы обсудить последние дела Голландской Ост-Индской компании, представителями которой они оба являлись. Калеб чувствовал, что не дела компании заставили Ригана позвать его на этот тихий завтрак и не желание возобновить их отношения. У Ригана на уме было что-то другое, и Калеб подозревал, что это вряд ли что-то приятное.

До позднего утра Риган говорил и говорил о компании, своем доме на Яве, о четырех сыновьях, которые с нетерпением ждут их возвращения домой. Они с Калебом обменялись новостями об общих знакомых и о возможности гражданской войны в Англии. Риган тянул время и не спешил открывать старшему сыну настоящую цель их встречи.

Наконец, когда горничные прервали их беседу, чтобы убрать со стола и накрыть к ленчу, Риган позвал Калеба в библиотеку. Налив себе и сыну по приличной порции рома, Риган уселся в огромное кресло.

– Что ты думаешь о молодом человеке, которого Рэн выбрала себе в спутники жизни, Калеб?

Ответа не последовало, Калеб лишь презрительно скривил губы и сделал большой глоток из стакана. Риган рассмеялся.

– Я тоже так считаю! Мы с Сиреной абсолютно согласны с тобой, но Рэн другого мнения. Он совершенно покорил ее.

– Тогда мне жаль девочку, – пробормотал Калеб. – Уверен, что вы с Сиреной не допустите этого брака.

– Ты же знаешь, что Рэн очень упряма. Она поступит так, как захочет несмотря на наши протесты. Сирена очень расстроена.

Риган выжидающе посмотрел на Калеба, чтобы увидеть его реакцию на беспокойство Сирены. Парень всегда был чуток по отношению к мачехе и симпатизировал ее чувствам.

– Что ты собираешься делать?

– Ничего. Что мы можем сделать? Запрет видеться с ним придаст Уэзерли романтический ореол в ее глазах. Рэн сама должна порвать с ним. Ее всегда опекали. Сначала мы с Сиреной на Яве, где, согласись, общество не такое изысканное, как в Лондоне; потом – в академии. Мне кажется, наша маленькая Рэн влюбилась в первого же мужчину, который начал ухаживать за ней.

– Похоже на то, – кивнул Калеб, – но ты до сих пор не сообщил мне, как собираешься поступить.

– То, что нужно сейчас Рэн, – продолжил Риган, не обращая внимания на замечание Калеба, – так это узнать, что она желанна и прекрасна, что и другие мужчины, не только Уэзерли, обращают на нее внимание.