— Се ля ви, — танцуя сказала Сера, когда мы спускались в лифте вниз. Она учила Анну вогу – стилю танца с быстрыми движениями рук, который прославила Мадонна.

Тут мне стало не по себе. Что, если на одной из остановок была перекличка? Что, если полиция разыскивает четырех пропавших девушек? Что, если моей маме позвонили из школы и сообщили о моей пропаже?

— Как насчет поболтаться в баре? В баре отеля всегда должен быть кто-то из знаменитостей, — предложила Сера, доставая фотоаппарат.

— Сера, в джинсах и парках мы не смотримся на восемнадцать.

— Попытка не пытка. Живи рискованно, Джоз.

Анна усмехнулась, а Ли игриво ударила меня по руке:

— Это лучше, чем участвовать в дурацком марафоне.

Согласна. Это лучше, чем плестись в хвосте марафона. Хоть кто-то ценит, что мне приходится тащиться сзади, потому что некоторые – копуши? Нет. Тогда мне тоже всё равно. Когда двери лифта раздвинулись, нас ослепили вспышки фотоаппаратов. Повсюду были люди и телекамеры.

— Быть может, они все же здесь, — разволновалась Анна.

Я осмотрела фойе и помотала головой, пытаясь спрятаться от камер.

— Здесь премьер, дурехи. Вы, вероятно, решили, что он приехал вручить Трею Хэнкоку ключи от города?

— Наверное, будет какая-то пресс-конференция, — предположила Ли. — И мы всё же увидим кого-то из знаменитостей.

Анна улыбалась суматохе вокруг, и мне захотелось дать ей пощечину.

— Девчонки, давайте убираться отсюда.

— Давайте раздобудем рок-видео с Треем Хэнкоком и вернемся ко мне. Пиццу закажем, — предложила Ли.

Меня не отпускало чувство страха. Сколько бы ни убеждала себя, что никаких проблем с тем, что я сделала, нет, что никто не узнает, я не могла наслаждаться видео. Остальные казались расслабленными и всем довольными, но сколько бы пиццы и читос я не съела, это не успокаивало.

Мне всегда было любопытно, как я буду смотреться по телевизору. Сегодня вечером любопытство было удовлетворено. Пока премьер обменивался рукопожатием с делегатом из Китая, наша четверка стала двухминутными мегазвездами. Серу запечатлели танцующей вог в фойе, а Анна — тупая, глупая Анна — даже помахала в камеру, когда премьер произносил речь.

Я молилась, чтобы никто нас не узнал. Десять раз перебрала четки в надежде, что божественное вмешательство Девы Марии сломает телевизоры в женском монастыре и в домах всех учителей.

Но, конечно же, во вторник утром в классе назвали четыре имени, и вряд ли стоит вам говорить, чьи это были имена. Сестра Луиза вручила наши спонсорские ведомости обратно с таким гневом, что каждый лист обдул мое лицо, словно кондиционер.

Она выглядела злой и неприветливой, и я хотела напомнить ей, что она христианка, но из прошлого вынесла урок, что не стоит пытаться учить христианству монахинь и священников, поскольку они, кажется, считали себя монополистами на рынке.

— Я хочу, чтобы вы вернули все деньги, что собрали, и желаю видеть на этом листе подпись каждого спонсора, после того как вы объясните им, чем вчера занимались.

— Но сестра, это все ради «Международной амнистии».

— Как ты смеешь! — рявкнула монахиня. — Ученики тебе верили. Я тебе верила. Считала, что все девочки на пешем марафоне. Мы обещали вашим родителям, что присмотрим за вами, и они нам доверяли. А тут вы по телевизору: Сера делает вульгарные движения, и бог весть зачем размахивает руками вокруг головы.

— Я танцевала вог, сестра.

Сестра Луиза взирала на нас с таким отвращением, что у меня засосало под ложечкой. В тот момент я бы предпочла смерть отвращению.

— Каждый день вы будете приходить сюда после обеда и оставаться до половины пятого.