С трудом перегнувшись через мертвого пилота, Чейз взялся одной рукой за рычаг управления, другой выключил автопилот.

Заверещал сигнал тревоги, но он не обратил на него внимания. Он мягко повел рычаг вправо, слегка заваливая самолет. Посадочные огни медленно поплыли влево от рамы стойки окна. Чейз удерживал рычаг в этом положении, пока столб дыма не оказался прямо впереди, потом вернул его в исходную позицию. Самолет чуть вильнул, прежде чем выровнять движение.

Пока все идет хорошо. Теперь самая опасная часть.

Он толкнул рычаг вперед. Самолет клюнул носом, цифры на альтиметре ускорили бег. Ему придется все рассчитывать на глазок: слишком высоко — «Ан-380» пройдет над целью; слишком низко — и он врежется в скалистый берег фьорда.

Самолет снизился до отметки меньше четырех тысяч футов. Впереди маячила береговая линия. Времени не остается.

Чейз еще сильнее толкнул рычаг, заставляя самолет снижаться круче. Снова сигнал тревоги. Три тысячи футов.

— Да знаю, знаю. — Он взглянул на показатель скорости — чуть меньше сотни миль.

Скорость слишком велика, но сейчас он ничего не мог с этим поделать. Если чрезмерно уменьшить ее, самолет может войти в штопор.

Две тысячи футов.

Береговая линия быстро приближается. Самолет по-прежнему нацелен на развалины биолаборатории. Он дотянулся до панели автопилота и несколько раз ударил кулаком по кнопке с указателем «отмена», рассчитывая, что стер все введенные Кари команды. Если самолет будет выполнять прежнюю команду и совершит аварийную посадку в Равенсфьорде, то все пропало.

Тысяча футов.

В кабине раздался громкий звуковой сигнал и одновременно синтезированный женский голос:

— Предупреждение. Опасная близость земли. Предупреждение. Опасная близость земли…

— Я знаю!

Шестьсот футов, пятьсот…

Он начал выравнивать самолет. Линия искусственного горизонта неторопливо вернулась в прежнее положение.

Четыреста футов. Триста семьдесят. Триста пятьдесят.

Выравниваемся. Местность на южной стороне фьорда поднимается над уровнем моря примерно на триста футов. Чейз посмотрел вперед. Если «Ан-380» будет следовать этим курсом и держаться этой высоты, то пройдет прямо над фьордом, над биолабораторией и врежется в скалу прямо за ней.

Если он задал верную высоту. Если нет…

Он включил автопилот, придерживая рукой рычаг управления на тот случай, если компьютеры попытаются увеличить высоту или развернуть самолет к посадочной полосе. Этого не произошло. Все прежние программы стерты, автопилот удерживает машину на постоянном курсе и скорости.

Он повернулся и сжал ладонью ногу, не обращая внимания на боль. Он уже ощущал, как сознание туманится от потери крови, тошнотворная слабость начинает кружить вокруг него, словно стая шакалов, выбирающих момент, чтобы напасть. Времени совсем мало. Прихрамывая, Чейз вышел из кабины.

И в ужасе остановился.

Кари на месте не было.

Цепочка кровавых пятен вела к двери грузового отсека.

Он с трудом подхватил свой пистолет и, покачиваясь, подошел к двери.

— Нина!

«Сузуки» был освобожден от ремней и стоял на подножке. Ключи находились в пластиковом пакете, приклеенном скотчем к топливному баку. Нина вскрыла пакет и достала ключи. Документы, которые лежали там же, мгновенно развеял порыв ветра.

Несмотря на ограниченный опыт общения с мотоциклами, ей удалось завести «сузуки». Но стрелка указателя топлива стояла на отметке «пусто»: почти весь бензин был израсходован на транспортировку. Она оглянулась, услышав шаги.

И увидела Кари.

Ногой она сбила Нину с мотоцикла. Обе женщины тяжело рухнули на пол. Нина попыталась оттолкнуть Кари, но та резко ударила ее локтем в висок и вцепилась в горло.