Вампиры окружали его, держась вне пределов досягаемости, отступая в темноту вместе с ним, не прикасаясь к нему, увертываясь от его пальцев, когда он шатался.

Он держал свое ружье на манер дубины. Ему хотелось расстреливать их, превратить в кровавую груду костей, но он боялся, что они разбегутся. А ему нужно было добраться до одного из них, захватить одного. От смешанного со страхом гнева и разочарования он закричал.

Фонарь уже остался далеко позади. Остался маленьким пятном света в конце прохода. Шолл пробирался во мраке, и вампиры вокруг были неразличимы, как привидения. Он накинулся на них, и они ускользнули от его рук, по-прежнему сердито на него глядя.

Он чувствовал их мысли. Убирайся отсюда. Уходи из нашего дома. Оставь нас в покое.

Шолл топнул ногой, как мальчишка, и снова закричал. Они не приближались настолько, чтобы их можно было коснуться. Они просто стояли на границе освещенной зоны и выжидали, пока он двинется вперед. В ярости на них, уже изможденный, он ковылял все дальше. Опирался о стены и ощущал, как подступает отчаяние.

Что-то выделилось из окружавшей его безмолвной толпы. Шолл слышал, как оно приближается, проталкиваясь между неподвижных вампиров. Оно издало низкий звук. Шолл взглянул вверх, в темноту, не со страхом, который был бы обоснован, но с какой-то надеждой. Он всматривался в ничто, а звук бегущих ног приближался.

Лицо моментально сделалось видимым, словно вынырнуло из темной воды. Грязно-белое в темноте, иссеченное шрамами. Шолл не успел разглядеть его выражения, как получил сильный удар и отлетел назад.

Ошеломленный, он лежал в холодной грязи. Он знал, что необходимо подниматься. В голове колотилась мысль: одно из них коснулось его. Да, оно сделало ему больно, но оно коснулось его, оно не оставалось вне зоны досягаемости. Этого-то он и хотел, это ему и было нужно. Он был взволнован, но ему снова было страшно. Он знал, что может быть убит.

Противник окружал его, он слышал это. Он издал звук, похожий на мяуканье, повернулся, пытаясь подняться, — и получил новый удар, который отбросил его к стене туннеля.

Адреналин пришел через новую боль, и он уже стоял, вскинув руки, готовый к схватке. В туннеле слышались шумы, звуки страха, приглушенные споры. Шолл слышал, как они толкаются. Тела протискивались среди друг друга. Что-то творилось среди вампиров. Тревога. В дальнем конце туннеля, в непроницаемой черноте послышался голос (отражение человеческого голоса, вынужденного, из-за состояния гортани, производить лишь единственный звук).

Отрывистый хриплый лай — не в адрес Шолла, а в адрес своих сородичей — помог нападавшему вырваться из толпы. Шоллу была видна в темноте только смутная тень. Он вскинул руки, чтобы встретить его, и когда холодное лицо приблизилось, он обнаружил, что готов. Шолл взмахнул дробовиком, держа его за ложу на манер дубины. И ударил лицо сбоку.

Настроение поднялось. Притронуться, вступить в контакт. Он снова ударил ружьем в пол в том месте, куда должен был упасть его противник. Он ударил стволом с силой, удивившей его самого. Он не сознавал злости, а лишь целиком сосредоточился на своей задаче.

Вампир, прикоснувшийся к нему, завопил, когда импровизированная дубина Шолла встретилась с его ногой. Удар по кости вышел громким. Раненая тварь схватила Шолла за лодыжку и потянула. Но Шолл снова был наготове и рухнул на лежащее ничком тело.

Они вцепились друг в друга, катаясь в пыли и грязи. Шолл захватил голову имаго, следя затем, чтобы пальцы не попали в рот врага, и дважды ударил череп твари о бетон. Враг бил Шолла кулаком в лицо, но не с максимальной силой имаго (или лишь столько силы осталось у него), так как удары следовали один за другим и всего лишь причиняли боль.