Тот мальчик играл за лазалкой, в уголке между стеной и домиком Венди, рассказывала мне потом Сандра. Он зарывался в шары, пока не спрятался в них целиком, — некоторым ребятишкам это нравится. Сандра то и дело поглядывала в тот угол, но шары все время двигались, и она считала, что мальчишка под ними в порядке. Пока он не выскочил оттуда с диким воплем.

Магазин всегда полон детей. Годовичков, которые только начинают ходить, обычно оставляют в яслях. Ребятишки постарше — лет восьми, девяти или десяти — ходят с родителями по магазину и сами выбирают себе занавески, постельное белье, а то и письменный столик с ящичками или что-нибудь другое. Ну, а те, которые между ними, норовят попасть в комнату с шариками.

Забавно наблюдать, как они карабкаются по лазалке, такие серьезные. Но чаще они смеются. Бывает, правда, что и обижают один другого, и тогда кто-то начинает плакать, но быстро успокаивается. Как у них это получается, ума не приложу: то, смотришь, раскроет рот и ревет, слезы по щекам градом, но тут же отвлечется на что-нибудь, забудет про свою беду и бежит играть дальше как ни в чем не бывало.

Играют они обычно кучкой, но, как ни заглянешь внутрь, почти всегда найдется какой-нибудь одиночка. Сидит себе, довольный, пересыпает шарики или бросает их сквозь дырки в лазалке, а то и ныряет в них, как утка. И никого ему больше не надо.

Сандра уволилась. После того случая прошло уже недели две, а она все не могла успокоиться. Я ничего не понимал. Хотел поговорить с ней, так она сразу в слезы. Объяснял ей, что тот дядька просто слетел в тот день с катушек, а она тут ни при чем, но она не слушала.

— Дело не в нем, — сказала она мне. — Ты не понимаешь. Я просто больше не могу быть там, в этой комнате.

Мне было ее жаль, но нельзя же принимать все так близко к сердцу. Куда это годится? Она говорила, что после того случая с мальчишкой не может расслабиться. Все время пытается следить за всеми детьми сразу. И постоянно их пересчитывает, аж голова кругом.

— Мне почему-то кажется, что их больше, чем должно быть, — жаловалась она. — Я их посчитаю — шесть, пересчитаю — снова шесть, и все равно такое чувство, как будто один лишний.

Может, ей стоило остаться и попроситься на работу только в ясли — прикреплять детишкам ярлычки с именами, записывать новичков, выписывать тех, кого забирают родители, менять пленку в камере наблюдения, — да только она не хотела. Детишки ведь любят комнату с шариками. И все время только о ней и говорят, жаловалась она. Она боялась, что они все время будут просить, чтобы она их туда впустила.

Детишки еще маленькие, так что иногда с ними случаются неприятности. Когда такое происходит, кто-то должен выгрести с этого места все шары, подтереть пол, а сами шары окунуть в воду с небольшим количеством отбеливателя.

Одно время такие вещи стали случаться особенно часто. Чуть не каждый день кто-нибудь да описается. Пока с лужицей разбирались, ребятишек выгоняли, а комнату закрывали.

— Я ни на минуту, да какую минуту, на секунду глаз с них не спускал, чтобы, если что, вовремя заметить, играл с ними, — жаловался мне другой ассистент. — И все равно, только они ушли — воняет. Прямо рядом с этим чертовым домиком, хотя ни один маленький паршивец к нему и близко не подходил.

Его звали Мэтью. Он ушел через месяц после Сандры. Я не знал, что думать. Понимаете, люди, которые идут на такую работу, обычно действительно любят детей, это видно. Их даже не пугает, что за ними то и дело приходится подтирать — то их тошнит, то они описались, то еще чего-нибудь. Только когда такие люди начинают уходить, понимаешь, до чего это на самом деле тяжелая работа.