Так я читал и наблюдал еще около часа, а потом, кажется, заснул.

Проснулся я неожиданно, оттого, что замерз. С трудом разглядел часы — стрелки на них показывали третий час ночи.

Я сидел в полной темноте, съежившись в кресле, как забытый ребенок. Помню, я еще подумал, что лампочка, наверное, перегорела. Я с трудом встал и услышал, как с моих колен упала книга. Сбитый с толку внезапным пробуждением и весь дрожа от холода, я огляделся.

Думаю, меня разбудил белый шум дождя. Капли часто барабанили по подоконнику. Я увидел, как тусклые огни уличных фонарей дрожат и расплываются в струйках воды, бегущих по стеклам.

Собираясь с мыслями, я пошарил вокруг себя рукой и начал разглядывать комнату при красноватом лунном свете, который шел сквозь центральную панель старинного окна. Поворачиваясь, я краешком глаза увидел саму луну.

Вдруг я замер. Почувствовал, как сдавило горло. И повернулся к окну.

Старое стекло было сухим.

По соседним створкам струились грязные потоки дождя, но на этой не было ни капли.

Прямо в лицо мне светила полная луна, чуть кривоватая от изъянов стекла. Я стоял недвижно.

Минутой позже я подошел ближе к окну. Все пространство вокруг заполнял низкий, монотонный звук дождя. Встав спиной к столу, я поднял голову и стал смотреть на луну. Насколько я мог видеть через покоробленное стекло, она светила в ясном, черном небе. Вокруг нее были звезды.

Небо в других створках окна было скрыто кипением облаков.

Я медленно склонил голову набок, не сводя глаз с луны. Так же медленно она заскользила по старому, крапчатому от звезд стеклу к оконному переплету. Но в правой створке так и не появилась. Когда я выпрямил голову, а затем так же неспешно наклонил ее влево, луна сначала снова возникла посередине, а потом исчезла в створке слева.

Новые стекла и старое стекло показывали разное небо.

Торопливо отодвинув с дороги стол, я встал прямо перед загадочным стеклом. Дрожа, приложил к нему обе ладони, затем приблизил лицо и заглянул внутрь.

Я посмотрел сквозь стекло и лунный свет, и вдруг во мне полыхнул страх, от которого мне стало тошно: я увидел стену. Сквозь зеленоватый треугольник стекла сразу под центральным красным фрагментом, в свете какой-то призрачной луны, я разглядел старые кирпичи, крошащийся цемент, осколки стекла, укрепленные наверху, и все это всего в нескольких футах от меня.

За стеной виднелась низкая, угловатая крыша, наклонно уходящая куда-то во тьму. Я взглянул направо, прижав лицо к стеклу, которое оказалось холоднее, чем остальные. Стена уходила вдаль, и конца ей было не видно.

Не отрываясь от окна, я протянул руку за спину, нашарил стул, подтянул его к себе и ногами встал на сиденье. Опустив глаза, я взглянул вниз, под окно, и тоже увидел кирпичи. А еще ниже, футах примерно в шести от стекла, была земля.

Дезориентированный, я качнулся в сторону. Нет, стекла по обе стороны от меня по-прежнему показывали лондонскую ночь, фрагмент заросшего травой пустыря и темные шиферные крыши пятьюдесятью футами ниже.

Но цветное стекло в центре выходило в проулок почти над самым тротуаром. Разный сор, подгоняемый ветром, беззвучно скользил там по цементу.

Приложив к старому стеклу ухо, я ощущал безмолвие, сочившееся оттуда, как оглушительное в сравнении с громким туканьем дождя. Мое сердце билось так сильно, что его удары сотрясали меня всего. Я впитывал открывшийся передо мной неясный вид с отупляющим предчувствием чего-то страшного, которое нарастало с каждой секундой.

Предчувствие переросло в ужас, когда я, повернув голову, увидел, что за мной следят.

Я видел их всего долю секунды, эти несколько темных фигурок, недвижно стоявших у входа в переулок.