— Григорий Иванович, отец твой, здесь смеялся, что мы с ним глину нашли, сделаем, мол, себе посуду, а потом будем продавать, раз ничего путного найти не можем. В этом месте сделали мы привал, костер разожгли, шалаш сделали, вон он стоит, его можно подладить и жить.
— Глина и нам пригодится для Малахита.
— Не спеши, так вот здесь глина золотая.
— Ты, чего, Михайлович? Золото находится в глине?
— Горшки золотые можно делать.
— А почему об этом вы с моим отцом никому не сказали?
— Сказать-то мы сказали на свою голову, это ведь тут отца твоего — то и убили, он золото защищал. Могилку его могу тебе показать. В глине он захоронен, копал я ему могилу, так золото и нашел, немного, но нашел. Идемте — покажу. Здесь недалеко. Помяни отца, Григорий Иванович, а после покажу жилу золотую.
Темнело. Галина разожгла костер. Мужчины разговаривали. Она их перестала слушать, ей было страшно. Она привыкла к лесным походам с отцом, ночных стоянок не боялась, но здесь было жутковато. Сова ухнула, или дерево треснуло, много новых шорохов, места чужие. Мужчины у могилы постояли и подошли к Галине. Она, зная тайгу, прихватила все самое необходимое для однодневного похода. Скромный ужин утолил общий голод. Шалаш оказался очень старым, легли у костра. Ночью разбудили голоса. Костер едва тлел. Старый геолог быстро затушил остатки костра, чтобы их сразу не обнаружили, но запах дыма остался.
— Тут где-то костер был недавно, — услышали они голос главного охранника Малахита, — Барсук, ты нас правильно привел? Ты хорошо следил за хозяином?
— Их геолог вел к золоту, это уж точно. Сегодня наши на отмели намыли золотые копейки, а эти шли за большими рублями. Сам понимаешь, хозяин за копейку не пошевелится.
Григорий Иванович в темноте усмехнулся, и придвинулся ближе к дереву, сливаясь с ним. Луна спряталась за тучи, темень была вокруг. Галина приткнулась к Григорию.
— Сундук, ты чего? Я эти места раньше все прошел. Сегодня я знал, куда хозяин с геологом пошли, и где срежут дорогу. Они рядом. Запах дыма чую, но костра нет — потушили.
Михайлович узнал голос Барсука, это он дрался с его другом Иваном. Да, похоже, не все знал Сундук, вот опять в этих краях оказался.
— Барсук, нам без золота нельзя! Его надо найти! Давай отойдем от этого места подальше, а утром сюда вернемся.
Барсук с Сундуком пошли обратной дорогой, да видимо споткнулись, закричали, упали. Послышался рев медведя. Прозвучал выстрел. Рев медведя усилился.
— Сундук, зачем стрелял? Ты медведя не убил! Что ему твой браунинг!
Рев медведя раздался рядом с Галиной.
— Тога, Тога, не реви. Это — я.
Медведь мотал головой. Старый геолог стоял рядом с медведем и гладил его шею.
— Узнал, Тога, узнал, молодец, — приговаривал он, — тебя не ранили? Да нет, жив!
Медведь рухнул рядом с геологом. Михайлович нащупал рану у медведя, ощутил липкую кровь и заплакал.
— Сундук, медведь умер! Туда ему и дорога! — закричал Барсук. — Смотреть будешь?
— Нет, еще царапнет, лучше пойдем, куда шли.
Медведь дернулся и затих.
Замолчал и геолог, потом тихо проговорил:
— Тогу Иван нашел маленьким медвежонком, он с нами ходил, потом подрос и в лес ушел, но меня узнавал, в этих местах он жить любил. Старый медведь был, с Барсуком не сладил. Как я Барсука не узнал среди охранников? Больно хороший стал, холеный, вот и не признал.
Григорий Иванович и Галина спали под ночной говор старого человека. Через час геолог встал, прикрыл ветками и старой листвой место костра, разбудил остальных:
— Вставайте и идите за мной! Я покажу вам выход золотой жилы. |