|
Но вы совершенно правы, в самые судьбоносные моменты истории, когда ничего уже не работает, лидер обращается: «Братья и сестры». И больше уже можно ни о чем не говорить, всем всё понятно. Потому что в этих двух словах он сказал больше, чем потом во всех многочисленных приказах. Это слова, которые мобилизуют внутренний потенциал русского, российского человека. И они работают — даже в самые критические периоды нашей жизни, когда уже вот предел: или — или. И от людей исходит внутренняя энергия, которая соединяется в коллективную огромную энергетическую массу. Главное — научиться управлять ею в созидательных целях. Каких целей? Или победить врага, или освоить целину, или полететь в космос, или решить любую другую задачу.
Это на нашем, областном, уровне тоже работает. Конечно, мы не обращаемся так, у нас подобных критических ситуаций нет, наша роль поведенческая. Но как мы себя ведем, насколько мы близки к людям, насколько мы вместе с ними переживаем и сопереживаем — для людей это очень важно понимать, они это улавливают и соответствующим образом реагируют. И сегодня любое решение, которое принимает власть на любом уровне, начиная от сельского поселения, района, оно должно оставлять эмоциональное послевкусие, оказывать общественное воздействие. А с другой стороны, решения, которые мы принимаем, и действия, которые затем осуществляем, должны оцениваться одним критерием: насколько наше решение и действие увеличивает согласие, гармонию в нашем обществе. Или же наоборот — они увеличивают агрессию? Вот единственный критерий! И это в ещё большей степени относится и к медийной сфере. Что мы, допустим, видим на телевидении? Фильм, где кровь, насилие, где грабят, убивают, — он что, гармонию добавляет или агрессию в обществе? Так и любой книге, художественному произведению нужно давать оценку по тому, что они в душе оставляют больше: света или тьмы, радости, умиления или раздражения и злости.
Александр ПРОХАНОВ. Мы исходим из утверждения, по-видимому, справедливого, что русский человек — общинный человек. Что это человек соборный, что он всю свою историю никогда не был один, он всегда жил в большом общежитии. Мы с вами, Евгений Степанович, прожили период советского общежития. И к концу этого периода какая-то часть наших людей искусилась на одиночное существование вне коллектива. И русский человек был вырван из большой общины, из идеологии соборности, из колхозов. Получил свои наделы, возникла философия индивидуализма, что якобы отдельно взятый человек, наделенный свободой, сделает гораздо больше, чем находящийся в человеческой группе, в ватаге. Но наш человек после 1991 года «наелся» индивидуализма. У многих ничего не получилось с индивидуальным существованием. Сейчас человек опять хочет соединиться в сообщество. И мне кажется, что в разных местах идет формообразование новых общностей. Эти общности находят в вашей губернии воплощение в теории солидарного, гармоничного общества. Что это за теория, и как она реально воплощается у вас?
Евгений САВЧЕНКО. Я с вами абсолютно согласен, что у нас общинные корни, общинная ментальность, стремление к соборности. Но мне кажется, что не нужно бросаться в крайности: с одной стороны, общинная, как было при советском периоде, с другой стороны — сугубо рыночная, индивидуальная, как сейчас. Мы должны найти срединное состояние. У каждого человека есть внутренний запрос на индивидуальную свободу. И у каждого есть запрос на его положение в общественном пространстве. Здесь важно найти гармоничное состояние: между «я» как индивидуумом и «я» как общественным субъектом. Они не должны быть в противоречии. И я убежден, что идея солидарного общества как раз и отвечает на этот запрос, где два «я» — и индивидуалиста, и общественника — находятся в согласии. Вы же помните слова Николая Фёдорова, нашего философа-космиста: «Жить не для себя, не для других, а со всеми и для всех». |
