– А, вот и ты, дорогая, – начал он. – Сегодня все так заняты. Никто не собрался за тобой ехать, и я подумал…

– Все в порядке, папа, не беспокойся, я уже большая девочка! – Нежным поцелуем Джина заставила отца замолчать. – Я была в надежных руках! – Она наградила Генри мимолетной теплой улыбкой.

– Ну, я поехал, – сказал Генри, чувствуя себя донельзя неловко. – Пока, мистер Николс. Пока, Джина, увидимся.

Отец и дочь, стоя рядом, смотрели ему вслед.

Ну, ну, думал Бен, украдкой взглянув в лицо ничего не подозревающей Джины. Генри Саффолк, вот как? Что ж, могло быть и хуже!

24

Почему всегда, когда дела идут из рук вон плохо, погода устанавливается – лучше некуда? Отвернувшись от солнца, чувствуя, что только тусклые серые небеса и тяжелые тучи, набухшие всей мировой скорбью, отвечали бы ее настроению, Элен брела по коридору, ведущему к комнате Чарльза. Она наконец приняла решение, которое следовало как можно скорее сообщить ему. Она обязана сделать это – последний знак внимания, который она может ему оказать. – Войдите!

Он отлично выглядит, тоскливо отметила она, приоткрыв дверь и не решаясь переступить порог. Только что принял душ, расчесал мокрые волосы, они темные и блестят, точно напомаженные; и теперь, обвязавшись полотенцем, ищет в шкафу чистую рубашку и брюки.

– Элен! – обрадовался Чарльз. – Входи и закрой дверь.

– Нет-нет, – поспешно запротестовала она, – я не останусь. Я только зашла сказать, что… прости, я сегодня не выйду к ужину…

Несмотря на рутинные слова приличествующих случаю извинений Чарльз мгновенно все понял.

– И в обозримом будущем ты не будешь ужинать со мной ни здесь, ни где-либо еще, так надо понимать?

Господи, почему ей так тяжело?

Она долго размышляла, плакала и молилась, пытаясь совместить свой долг перед Джоном, дань уважения к долгому замужеству и к человеку, подарившему ей и это замужество, и сына, с ожившим вновь, вспыхнувшим с новой силой давним чувством к другу молодости.

Наконец ей показалось, что она пришла к окончательному решению. И вот теперь она здесь и знает, что делать, чего бы ей это ни стоило.

Но увидев лицо Чарльза, Элен почувствовала себя убийцей; она убивала его любовь, его надежды. Она словно ударила его, он дрожал всем телом, руки его покрылись гусиной кожей. Он шагнул к ней, как лунатик.

– Я не верю, Элен, не могу поверить, что ты меня прогоняешь.

– Я должна, – заплакала она. – Я говорила с Джоном…

– С Джоном! – Его горе и ярость выплеснулись взрывом отчаяния. – Элен, ты когда-нибудь слышала, чтобы сын радовался, видя мать в объятиях другого мужчины? Особенно если сын вроде Джона: обожествляет отца и считает мать такой слабой, что не представляет, как она жила, пока не появился отец!

– Но он не такой, он… Чарльз схватил Элен за локти.

– Дорогая, сделай напоследок одолжение, не рассказывай о своем драгоценном сыночке! Я давно говорил тебе: пора относиться к нему как к взрослому! Жизнь устроена так, что у женщин есть и сыновья, и любовники, и пора маленькому Джонни с этим смириться. Но это ваши трудности – твои и его!

Он умолк и потряс головой, как бык, терзаемый пикадором. Потом поднял глаза – такой боли в них она никогда не видела.

– Элен, если ты отказываешь мне, если считаешь, что между нами ничего не может быть, соберись с духом и скажи это от себя.