— Пошлите кого-нибудь показать рисунки Ив Боуэн, — распорядился Линли. — А также ее мужу и домработнице. И тому господину, о котором вы рассказывали мне вчера вечером — тому, что наблюдает из окна за происходящим на улице. Может, кто-то из них чем-то нам поможет.

— Будет сделано, — ответил Нката.

В коридоре двое из команды криминалистов тащили с верхнего этажа свернутый ковер. Он тяжело, как невыполненное обязательство, давил им на плечи. Линли бросился помогать, Нката с неохотой присоединился к нему. Вместе они вынесли ковер на улицу и затолкали в поджидавший на улице фургон, после чего Нката устроил целое представление из отряхивания пиджака.

Стоя на улице, Линли размышлял над тем, что сообщил ему констебль. Действительно, при огромном количестве туристов, блуждающих по этому району в поисках Риджентс-парка, музея восковых фигур или планетария, местные полицейские могли и не запомнить случайного бродягу, которому было приказано убраться прочь, но вполне реально предположить, что кто-то все же сумеет узнать его по имеющемуся теперь у них рисунку. Он сказал:

— Вам придется снова сходить в местный участок, Уинстон. Покажите рисунок в столовой. А вдруг он освежит чью-то память.

— Тут еще один момент, — заметил Нката. — И вам он не очень-то понравится. У них двадцать добровольцев.

Линли тихо выругался. Двадцать констеблей-добровольцев из числа местных жителей, которые носят форму и ходят в патрулях, как обычные полицейские, — это еще двадцать человек, которые могли видеть бродягу. Похоже, с каждым часом сложность дела возрастала в геометрической прогрессии.

— Придется вам показать рисунок и им, — сказал Линли.

— Без проблем. Будет сделано. — Нката глянул на покинутое здание и спросил у Линли: — Думаете, ребенка держали здесь?

— Не знаю, — ответил Линли. — Возможно, но пока нельзя исключить и любое другое место в Лондоне. Не говоря уже об Уилтшире.

Он машинально полез в карман пиджака, где всегда держал сигареты, пока шестнадцать месяцев назад не бросил курить. Забавно, с каким трудом отмирают старые привычки. Церемония прикуривания тоненького рулончика, начиненного табаком, каким-то образом связывалась с мыслительным процессом. Необходимо было сделать одно, чтобы стимулировать другое. По крайней мере так казалось в минуты, подобные этой.

Нката, должно быть, понял, потому что достал из кармана брюк «Опал фрут» и, ни слова не говоря, протянул Линли, потом вынул еще одну для себя. Они молча развернули конфеты, пока из дома позади них вываливалась бригада криминалистов.

— Три потенциальных мотива, — произнес Линли. — Но только один из них по-настоящему имеет смысл. Мы можем предполагать, что все это было неудачной попыткой поднять тиражи; «Осведомителя»…

— Вряд ли неудачной, — заметил Нката.

— Неудачной в том смысле, что Деннис Лаксфорд не мог желать смерти ребенка. Но если это наш мотив, мы по-прежнему должны докопаться до вопроса «почему», который за ним стоит. Была ли под угрозой работа Лаксфорда? Перехватил ли другой таблоид часть рекламы «Осведомителя»? Что побудило его устроить похищение?

— Может, и то и другое, — сказал Нката. — Проблемы на работе. И снижение доходов от рекламы.

— Или оба преступления — похищение и убийство — были организованы Ив Боуэн ради взлета вверх на волне общественного сочувствия.

— Холодно, — прокомментировал Нката.

— Согласен, холодно. Но она политик, Уинстон. Хочет быть премьер-министром. И все идет как по маслу, но, возможно, она начала терять терпение.