— Мы ее выбрали; мы ее оставляем. Пока.

И с тех пор, как эти два оракула сообщили о ее судьбе, журналисты гонялись за Ив в надежде запечатлеть ее реакцию, в чем бы она ни выражалась — в словах или действиях. Все пойдет в ход.

Констебль не оставлял попыток оторваться от преследователей. Его знание улиц Вестминстера было настолько полным, что Ив спросила себя, не работал ли он прежде лондонским таксистом. Но все равно четвертой власти он уступал. Когда стало ясно, что не важно какими зигзагами, но направляется он в Мэрилебон, журналисты просто позвонили своим коллегам, сидевшим в засаде на Девоншир-Плейс-мьюз. Когда «гольф» с Ив наконец свернул на Мэрилебон-Хай-стрит, их уже поджидала сплоченная группа, вооруженная камерами, блокнотами, и отдельные типы, просто выкрикивавшие вопросы.

Ив никогда не скупилась на лицемерные дифирамбы королевскому семейству. Она принадлежала к партии тори, и этого от нее ожидали. Но несмотря на внутреннюю, никогда не высказываемую убежденность, что все они не что иное, как безмозглый тормоз экономики, Ив поймала себя на желании, чтобы кто-нибудь из членов этой семьи — любой, не важно кто — совершил бы сегодня что-нибудь, отвлекшее на себя бешеное внимание прессы. Все что угодно, лишь бы они от нее отстали.

Переулок по-прежнему был перегорожен, и дежурный констебль никого не пропускал к ее дому. Несмотря на отставку Ив и невзирая на то, чем эта отставка была чревата, переулок будет перекрыт, пока не уляжется шумиха. Это сэр Ричард Хептон ей пообещал.

— Я не бросаю своих волкам, — сказал он.

Нет. Он просто бросал их в кишащий волками лес, заключила Ив. Но это — политика.

Водитель спросил, не войти ли ему в дом вместе с ней. «Чтобы проверить жилье на предмет безопасности», как он выразился. Такие меры не требуются, ответила она, ее ждет муж. Он, без сомнения, уже слышал самое худшее. Ей хочется только уединения.

Ив услышала скорострельный стрекот камер, когда метнулась от машины к двери дома. Репортеры выкрикивали из-за барьера вопросы, но их заглушал шум транспорта, доносившийся с Мэрилебон-Хай-стрит, и возгласы выпивох, наливавшихся пивом в «Гербе Девоншира». Ив все это проигнорировала, а когда закрыла за собой дверь, то просто уже перестала их слышать.

Она задвинула засов, позвала мужа и прошла на кухню. На ее часах было пять двадцать восемь: время чая прошло, время ужина еще не настало. Но не было следов ни съеденной, ни готовящейся пищи. Ну и ладно, она не голодна.

Ив поднялась на второй этаж. По ее подсчетам она в течение восемнадцати часов не меняла одежду, с тех пор как уехала из дома накануне ночью в бесплодной попытке предотвратить катастрофу. Ей хотелось принять ванну с ароматическим маслом, долго, отмокая, полежать в горячей воде, наложить маску, которая удалит грязь с ее кожи. После этого она выпьет вина. Белого, охлажденного, с мускусным послевкусием, которое напомнит ей о Франции и тамошних пикниках с хлебом и сыром.

Возможно, именно туда они и поедут, пока все не успокоится. Они полетят в Париж и возьмут напрокат автомобиль. Она откинется на сиденье и закроет глаза и позволит Алексу везти ее, куда он пожелает. Хорошо будет уехать.

В спальне она скинула туфли и снова окликнула мужа, но ей ответила тишина. Расстегивая платье, она вышла в коридор и еще раз позвала. Потом вспомнила о времени и сообразила, что он в одном из своих ресторанов, где обычно и находится днем. Сама она всегда где-нибудь крутилась в такой час. В доме, который казался таким неестественно тихим, все, без сомнения, было в порядке. И тем не менее все казалось настороженным, комнаты, словно затаив дыхание, ждали, чтобы она обнаружила… интересно, что? И почему она так уверена, что что-то не так?

Нервы, подумала Ив.