– А что за игра в наперсток?

– Ловкость рук. Берется горошина и три скорлупки от грецкого ореха. Горошина кладется под одну из скорлупок, скорлупки быстро передвигаются. Игрок должен угадать, под какой горошина.

– И нужно заплатить десять центов, чтобы попробовать отгадать? А что будет, если угадаешь?

– Тогда тебе заплатят десять центов.

– А зачем кому-то играть с этим хитрецом Фаллоном?

– Знаешь, Бекки, если найдется желающий одурачить моего брата, Гарт просто не сможет ему отказать. Он искренне верит, что если найти место, из которого растет радуга, то там обнаружится и клад. Он часто поговаривает, что хочет отправиться искать золото.

– Думаешь, он сделает это?

– Что? Поедет искать или найдет?

– Поедет искать.

– Не сомневаюсь, Бекки. Не сомневаюсь. Одно я знаю точно: Гарт не осядет во Фрезер-Кипе, чтобы выращивать хлопок.

– А ты?

– Я не настолько люблю возиться с землей, как мой брат Уилл, но Фрезер-Кип у меня в крови. Чтобы я уехал оттуда, должно произойти что-то исключительное.

Вечером снова были песни и танцы – отмечали день рождения нации. Нации отныне единой – если и не духом, то плотью.

В конце концов, Ребекка, запыхавшаяся, не способная сделать больше ни шагу, присела отдохнуть. Гарт отлучился, чтобы положить добавки себе и Клэю. Ребекка ограничилась куском пирога и кружкой кофе. Она мелкими глотками пила горячий напиток, когда Гарт вернулся.

– Бекки, тебе стоит съесть что-нибудь посущественнее кофе и пирога, – заметил Клэй.

– Клэй, все хорошо, не беспокойся. Я нахваталась картофельного салата, пока готовила его и пробовала.

– Ага! – воскликнул Гарт. – То-то он такой вкусный.

– Гарт, знаешь, когда ты решишь остепениться и женишься, ты сделаешь кого-то из женщин очень счастливой.

На темном от загара лице. Гарта сверкнули белые зубы.

– Ох, сестренка, я тешу себя надеждой, что уже осчастливил больше, чем мне полагалось.

– Ты даже представить себе не можешь, как женщине приятно, когда мужу нравится ее стряпня.

– Разве кому-то может не нравиться твоя, Бекки? – спросил Клэй.

– Ты меня портишь, Клэй. Кроме пары слов в Ясеневой лощине я от тебя по поводу своей готовки ничего не слышала.

– Мне нравится все, что ты готовишь.

– Ну, насчет будущего ничего не могу обещать, потому как малышка Кейт перестала исполнять свои обязанности.

Гарт подавился недожеванным куском.

– Кейт? – кашляя, выдавил он. – Какие еще обязанности?!

Бекки подала ему кофе, и он торопливо сделал несколько глотков, чтобы прочистить горло.

– И не надейся, братишка, Кейт – это курица, – пояснил Клэй.

– Да. – Ребекка кивнула. – Может, горный воздух плохо на нее повлиял, а может – тряска. Мне едва хватило яиц на картофельный салат. Она перестала нестись, а Леди Макбет в одиночку не справляется.

Ребекка вздохнула и откинулась на спину. Она с удовольствием слушала популярную песенку, которую пели у соседнего костра. Впервые за несколько дней ее не мучил страх того, что Орлиный Коготь затаился где-то поблизости. Она осознала, что ее спокойствие и радость во многом связаны с присутствием этих двух мужчин. Удивительно: прошло всего-то пара месяцев, а они стали так много для нее значить. Четыре года Ребекка таила в сердце ненависть к южанам, а сейчас эти двое для нее дороже всех на свете – за исключением, пожалуй, родного брата Мэтью.

Гарт закончил трапезу и ушел.