Теперь же, когда теплое море плескалось буквально у ног, рыбы сами лезли на берег, а богатейшие запасники «Аквариума» были предоставлены к ее, Маргарет, услугам, ничего не клеилось.

Должно быть, размышляла молодая женщина, героически пытаясь отрешиться от шуршаще-блестяще-переливающихся свадебных видений, бесцеремонно переполняющих строгие стены лаборатории, успешно и творчески работать можно только тогда, когда тебя ничто не отвлекает. Ну как можно думать об акулах, если завтра мне нужно ехать выбирать постельное белье для нашего нового гнездышка? Наверное, я просто несерьезная: собралась замуж и тут же забросила науку.

Так, терзаемая угрызениями совести пополам с радужными предвкушениями, она просуществовала почти месяц. С будущим мужем Маргарет все это время почти не виделась, потому что он тоже носился где-то, пытаясь одновременно отремонтировать особняк в центре Барселоны, в котором полагалось жить наследнику семейства Торрес Альварес с супругой, завезти туда новую мебель, договориться о праздничном банкете и переделать тысячу крупных и мелких дел, просто совершенно необходимых.

Невзирая на активную помощь будущих родственников, Маргарет временами подумывала, что жить во грехе было бы гораздо проще, комфортнее, а главное — не так дорого… Но слово есть слово, и месяц пролетел как один день, в бесконечных хлопотах.

Надо сказать, что особняк, в котором предстояло жить молодым, безумно понравился молодой женщине. Она сразу влюбилась и в скрипучий паркет, и в изъеденные временем колонны, и даже в голубей на крыше. Потускневшие от времени зеркала и светильники, остатки золоченых росписей на потолках — все это казалось непривыкшей к старине англичанке чарующим и таинственным.

— Иногда здесь не бывает горячей воды, — мрачно просветил ее Микаэль, когда они случайно пересеклись в просторном холле.

На носу у молодого человека виднелись следы побелки, в руках он с мрачной обреченностью сжимал альбом с образцами краски. А по комнатам тем временем бродила ремонтная бригада, алчно примеряясь, с чего начать.

— Зато в спальне потолок в виде купола, — с энтузиазмом ответила Маргарет, приветствуя жениха поцелуем. — Предел мечтаний!

— Ну, если тебе нравится…

— Спрашиваешь! Этот дом нечеловечески прекрасен! Ты уж постарайся, чтобы его не очень переделывали, хорошо?

— А потрескавшаяся ванна на львиных лапах тебе тоже нравится? — с подозрением осведомился Микаэль, по всей видимости живо припомнив, как холодно бывало в ванной.

— Конечно! И мозаичный пол, и мраморная раковина, и бронзовый амур в уголке!

— М-да… я его как-то в детстве покрасил красивой белой краской. Мне показалось, что он какой-то уж очень темный. Что было! Страшно вспомнить. Амур, ясное дело, семейная реликвия.

— Как все это чудесно!

— Только, если ты не возражаешь, мы все-таки избавимся от древней кровати в спальне и от постельного белья с вензелями: на нем, бывало, спишь и боишься пошевелиться — вдруг рассыплется. А в балдахинах над кроватями обитали пауки. Спускались сверху на паутинках. Я-то их не боюсь, а вот сестры прибегали ко мне прятаться.

— Подумаешь, я в младенчестве вообще спала в ящике от комода, — хладнокровно заметила Маргарет. — Потому что родители как раз приобрели тогда телевизор и решили, что без детской кроватки вполне можно обойтись.

— А у нас телевизора и вовсе не было. Мама считала, что дети не должны набираться дурных манер, постоянно таращась в голубой экран.

— Ты поступай как знаешь, но мне кажется, что дом лучше отреставрировать, чем реконструировать. Ведь у нас когда-нибудь появятся дети, — лукаво заметила молодая женщина.