Между тем программный бунт продолжался: если одни системы оглохли и ослепли, то другие выделывали немыслимые антраша, словно посходили с ума. Поскольку управлявшие ими программы сменились полнейшей абракадаброй, внутренние системы сигнализации и связи превратились в бесполезное переплетение кабелей и проводов, переносящих волны хаотических сигналов. Под этими волнами скрывались четкие, выверенные команды: рулевое управление и двигательные отсеки оказались заблокированными, равно как и доступ в «морг» – хранилище боевых скафандров. На процессор, следивший, чтобы внутреннее программное обеспечение доспехов находилось в состоянии полной боевой готовности, поступил приказ стереть все исполняемые файлы, что мгновенно сделало броню совершенно непригодной к использованию. Чтобы восстановить работоспособность доспехов, программистам пришлось бы потратить не один час.

 И в то же самое время на заправочные компьютеры малых судов поступили приказы совсем иного рода. Клапаны открылись, и техник, возившийся у первого причала с мелкой неполадкой, после секундного оцепенения бросился к ручному вентилю. Бедняга не успел, но это не имело значения. Даже если бы ему удалось перекрыть шланг №2, точно такой же поток хлынул и через шланг №4. Компоненты бинарного топлива были рассчитаны на то, чтобы воспламеняться при соединении в камере сгорания, а сейчас они соединились в трубопроводе. Результат мог быть только один, и когда техник, издав крик ужаса, бросился бежать, он уже понимал, что это бессмысленно. «Цепеш» вскинулся, словно бешеный конь, когда страшный взрыв разнес шлюпочный причал, уничтожив все пришвартованные суда и убив на месте двадцать шесть человек из дежурной смены. Еще сорок один человек погиб, когда наружная переборка лопнула и атмосфера через образовавшуюся рваную рану вырвалась в космос.

 Кое-где еще срабатывали системы герметизации, беспорядочно завывали тревожные сирены, офицеры и сержанты бросились к коммуникаторам. Но связь бездействовала, а спустя несколько мгновений корабль снова содрогнулся. Вслед за первым причалом взорвался и второй.

 От первого взрыва палуба заходила ходуном, и двигавшийся навстречу Клинкскейлсу сержант раскинул руки, стараясь сохранить равновесие. В других обстоятельствах эта пляска могла бы показаться смешной, однако Карсон, упершийся левой рукой в переборку, заметил, что взгляд сержанта, скользнув мимо него, упал на оставшийся подключенным к разъему миникомпьютер. Без всяких логических объяснений – да какие, к черту, объяснения в такой ситуации! – сержант интуитивно понял, кто и что стоит за содроганием корабельного корпуса. Странно, но можно было подумать, будто в этот миг между ним и энсином установилось нечто вроде телепатической связи: озарение сержанта не укрылось от Клинкскейлса.

 В рослом молодом человеке, который, изо всех сил оттолкнувшись левой рукой от переборки, бросился навстречу неприятелю, невозможно было узнать недавнего неуклюжего, постоянно робеющего и краснеющего юнца. Силившийся устоять на ногах сержант открыл рот, чтобы поднять тревогу, но не успел. Столкнувшись с ним, Клинкскейлс рванул его за мундир на себя, и оба упали на палубу. Сержант оказался наверху, но наткнулся грудью на нечто твердое, и, прежде чем успел сообразить, что это такое, Карсон нажал на спуск.

 Сбросив с себя истекавшее горячей кровью, еще дергавшееся в конвульсиях тело, Клинкскейлс привстал на одно колено. Взрыв на третьем причале потряс корабль в очередной раз, а потом по галерее четвертого разнесся усиленный динамиками голос Харкнесса.

 – Утечка топлива! В шлюпочном отсеке множественные утечки топлива! Объявляется срочная эвакуация! Повторяю, срочная эвакуация!

 Голос не был стандартным синтезированным голосом компьютера, и приказ об эвакуации прозвучал не по-уставному, однако в поднявшейся суматохе никому не пришло в голову задуматься: кто именно отдает приказ? В конце концов, он прозвучал по внутренней связи, прозвучал уверенно, а испуганные, растерявшиеся люди сейчас больше всего нуждались именно в уверенности и руководстве.