– И вы предлагаете, чтобы эту помощь оказал «Граф Тилли»?

 – Да, сэр. Но есть проблема: они могли уже сообщить в лагерь «Харон», что нам запрещено приближаться к планете. Попасть под обстрел мне бы не хотелось.

 – Понятно, – снова пробормотал Хонекер, опять потирая ладони. Несколько мгновений он размышлял, а потом обратился к Фрейзеру: – Гражданин лейтенант, свяжитесь с лагерем «Харон». Передайте, что в связи с чрезвычайными обстоятельствами мы с максимальным ускорением направляемся на помощь «Цепешу». Ответственность я беру на себя. Да, и запроси подтверждение открытия для нас коридора в минных полях.

* * *

 Когда дверь каземата начала открываться, Хонор встала лицом к выходу: правая сторона ее лица выглядела почти такой же омертвевшей, как и парализованная левая.

 Самообладание давалось ей нелегко, ибо Тиммонс не преминул с удовольствием сообщить, что в следующий раз камеру откроют лишь для того, чтобы доставить ее к палачу. Это, разумеется, не воодушевляло, зато контакт с Нимицем порождал странные ощущения. Кот находился слишком далеко, чтобы можно было судить о чем-то с уверенностью; Хонор могла лишь сказать, что он движется, и движение порой причиняет ему боль. Сначала она даже решила, что его переводят на катер, чтобы, как обещала Рэнсом, доставить на планету к месту казни. Однако эмоциональный фон был совершенно неожиданный: главными его особенностями являлись воодушевление и яростная решимость. Объяснения этому Харрингтон не находила, к тому же в ее состоянии могло почудиться что угодно. Но, что бы ни случилось, громил Тиммонса она собиралась встретить не дрогнув.

 Послышался лязг железа. Хонор собрала все свое мужество. Открылся проем, в котором…

 – Миледи! Леди Харрингтон!

 Хонор пошатнулась, ее здоровый глаз округлился. В проеме стоял Эндрю Лафолле. Он исхудал, щегольской мундир превратился в лохмотья, но это был он. Ее верный телохранитель, с импульсным пистолетом в руках.

 «Этого не может быть, – подсказал ей рассудок. – У тебя начались галлюцинации.»

 Качнувшись от слабости, она повалилась вперед, и Эндрю подхватил ее. Глаз затуманился, Хонор едва могла видеть, однако чувствовала сильные теплые руки.

 – Мы пришли за вами, миледи, – прозвучал над ухом знакомый голос, и она, кивнув, заставила себя высвободиться, чуть отстранилась и заморгала, чтобы прояснить зрение. А прояснив, увидела на лице Эндрю ужас и боль: так поразили его перемены в ее облике. При виде парализованной половины лица и пустой левой глазницы его серые глаза сделались тверже стали. Он открыл было рот, но Хонор покачала головой.

 – Не время, Эндрю, – хрипло произнесла она. – Не сейчас. Потом.

 Помедлив секунду, гвардеец встряхнулся.

 – Да, миледи, – сказал он и кивнул кому-то, стоящему слева.

 Хонор повернулась в ту сторону и с радостью увидела Андреаса Веницелоса, который, не теряя времени, опоясал ее ремнем с пистолетом в кобуре. Встретившись с ней взглядом, он вымученно улыбнулся, и Хонор слегка коснулась его плеча. После чего извлекла из кобуры и проверила оружие.

 – Сюда, миледи, – поторопил Лафолле.

 Хонор двинулась за ним, но остановилась в коридоре перед истерзанными, окровавленными телами. Она узнала Тиммонса, двоих его подчиненных… и Роберта Уитмена.

 – Боб! – прошептала Хонор, порываясь опуститься на колени, однако Лафолле крепко сжал ее плечо и энергично затряс головой.

 – Нет времени, миледи!

 Наверное, не знай Хонор своего телохранителя так хорошо, она могла бы возненавидеть его за бесчувственность, но ей были хорошо известны подлинные эмоции этого человека.