Изменить размер шрифта - +

– Августино Карлос.

– А что он тебе обещал? – спросил Валентино.

– Свою дочь мне в жены. Валери.

За столом рассмеялись. Напряжение спало. Мой ангел-хранитель вывел меня на правильный путь.

– А где ты встречался с Августино? – спросил Валентино, подливая мне в бокал вина и кладя руку на плечо.

– Месяц назад я видел его в Пукальпе. А потом он куда-то пропал. Ни его, ни Валери.

– Да, – кивнул Валентино. – Это правда. Сейчас он в Боливии, на своем участке.

– А где это – на участке? Ты знаешь точно, где это?

Валентино усмехнулся, склонился над моим ухом и зашептал:

– В сельве, где много золота… Ну ты пей, пей, а потом еще расскажешь сказку, как Августино хотел женить тебя на Валери.

Я продолжал есть, чувствуя на плечах тяжесть руки. Бронзовая танцовщица спорхнула со сцены, пошла, раскачивая лоснящимися, как у лошади, бедрами, в проходе между столиков и неожиданно водрузилась на колени одному из приятелей Валентино. Я почувствовал запах ее духов. Танцовщица смотрела на меня, улыбалась, потом сложила губки клубничкой, словно целовала воздух.

Я угостил ее сигаретой и предложил бокал вина. Самое умное, что я могу сделать, подумал я, это как можно быстрей, как можно тише и незаметнее убежать отсюда.

Танцовщица оказалась на моих коленях. Я почувствовал тяжесть сильного мускулистого тела, запах пота, скользкую и гладкую кожу ее руки.

– Как тебя зовут? – спросила она. – Ты – янки?

– Нет, он из России, – ответил за меня Валентино. – Но ты не знаешь такой страны. Иди, девочка, иди. У этого парня уже есть невеста… Я правильно говорю? – спросил он меня.

Я кивнул. В ушах все еще стоял громкий шепот Валентино. Боливия, Боливия. Круг замкнулся. Эти изнурительные поездки по Южной Америке оказались бессмысленными. Августино в Боливии, в сельве, на своем участке. Может быть, это даже недалеко от Ла-Паса.

Я поднял тост за удачу и любовь. Поскучневшая танцовщица вернулась на сцену, оставив мне свой окурок, выпачканный в губной помаде, который я тотчас раздавил ногой. Валентино, подмигнув мне, словно напоминая о том, что ему известно о моей тайне, крепко чокнулся со мной, пролив на стол немного вина.

 

Я не спал до полуночи, прислушиваясь к храпу хозяина за стеной. Затем неслышно поднялся с нар, оделся, закинул сумку за спину и вылез в окно. Огромная луна отражалась на черной поверхности воды бассейна. Пальмы, словно взъерошенные куклы, застыли вдоль дорожки, выложенной красной плиткой. Ко мне беззвучно подскочил огромный дог, молча ткнулся мокрой мордой в руку. Я вздрогнул от неожиданности, но пес меня не тронул, я подкармливал его, и он быстро привык ко мне.

Я сделал два шага вдоль стены дома и остановился напротив открытого окна в комнату, где спал Валентино. Белая шторка подрагивала от его могучего храпа. Я осторожно отодвинул ее в сторону. Призрачный свет луны упал на двуспальную кровать. Валентино спал на животе, широко раскинув руки и ноги.

Я положил сумку под окном, вынул из нее нож, опустил его в карман и влез в комнату. Мягкий ковер приглушал мои шаги. Я осторожно приблизился к спящему, просунул ладонь под подушку, пошарил под кроватью. Во всяком случае, в пределах его досягаемости оружия не было.

Я достал нож, наполовину оттянул лезвие, чтобы нож можно было держать как пистолет. Спросонок не разберет. Сел на краю кровати, левую руку завел ему под горло, приставил рукоятку ножа к виску и рывком приподнял голову Валентино над кроватью.

Он дернулся, попытался вывернуться, но я еще сильнее сдавил ему горло и сильно ткнул рукояткой ножа в голову.

– Если ты крикнешь, я выстрелю, – сказал я шепотом.

Быстрый переход