Цвета земли были насыщенными, цвета неба — яркими. Все оттенки зеленого: изумрудный, нефритовый, темной хвои — менялись местами и сливались воедино, когда ветер гнал тени по склонам гор. Единственными цветами неба были белый и голубой. Ни в легких облаках, ни на горизонте не было ни малейшего оттенка серого цвета. В отдалении виднелись острые пики гор, белые шапки которых сверкали на солнце. Там, где река становилась шире и вода бежала по камням и стволам упавших деревьев, во все стороны разлетались алмазные брызги.

Дом расположился на земле так, словно и сам был частью земли. Он не поднимался величаво вверх, как окружающие горы, а приникал к земле каменным цоколем и деревянными стенами из сосны. Коровы и лошади свободно выходили из кораля и бродили по всей долине. Всадник, едущий по западному краю, заметил их и помахал рукой. Коннор поднял руку в ответ.

— Это Люк, — сказал он Мэгги. Она не слышала его.

— Совсем не похоже на дом Дансера, — произнесла она с благоговением в голосе.

Коннор улыбнулся, но ей ответил сам Дансер:

— Черт возьми, милая, да у Коннора уборная больше моей хижины.

Это было преувеличением, но, исходя из того, что увидела Мэгги, не слишком большим.

— Это все твое? — спросила она Коннора.

— Теперь мое, ответил он, в его голосе смешались удовлетворение и гордость. — Мой дед приехал сюда, когда Пайк занимался разведкой перед покупкой Луизианы в 1906-м. Он был самым молодым в экспедиции. Откололся от них и женился на одной из индейских девушек племени, которое служило им проводниками, и, не слушая ничьих советов, решил сделать долину своим домом. Большую часть того, что они узнали о ведении хозяйства на ранчо, сообщила им бабушка. Они отловили диких лошадей в каньонах, что положило начало их стаду. Выращивали для себя овощи и зерно и менялись припасами с индейцами. Для того, что они производили, не было рынка. Он занимался этим потому, что это доставляло ему удовольствие, так он говорил и думал, что когда-нибудь цивилизация снова догонит его и он будет готов к этому.

Коннор обвел рукой долину.

— Он оставался здесь и через сорок лет, когда пришел Фремонт, чтобы составить карту этой территории. Бабушка к тому времени уже умерла, но с ним были три сына и дочь, которые помогали на ранчо.

Мэгги проделала в уме подсчеты.

— Твои отец входил в групру Фремонта?

Коннор кивнул:

— Мои дяди уехали, когда экспедиция Фремонта двинулась дальше, а Раштон остался. Он женился на маме в тот же год, а через несколько лет родился я.

— Примерно в то же время, когда в Калифорнии нашли золото.

— Правильно. — Его улыбка стала шире. — Тогда цивилизация не совсем догнала старого Сэма Харта, но точно прошла через эти места. Эта земля оказалась одним из лучших путей через Парк-Рейндж.

— И поэтому Ренни так заинтересовалась ею для Северо-Восточной железной дороги.

Дансер хрюкнул, привлекая к себе внимание:

— У вас вся жизнь впереди, успеете наговориться о семейной истории. А что до меня, то будь я проклят, если не устал тащиться на этой волокуше за плохо воспитанной лошадью, которая через каждые двадцать шагов хлещет меня по лицу своим хвостом. Я даже не вижу, о чем вы там говорите, вижу только, где мы стоим. А это не то же самое, — проворчал он. — Совсем не то же самое.

— Кажется, Нам пора двигаться дальше, — сказал Коннор, подмигнув Мэгги. Он видел, что она пытается прикрыть ладошкой улыбку. И подумал: это добрый знак, что они начинают свой путь по земле Холидеев с общего смеха.