— Я не хотел оставлять тебя у Дансера.

— Знаю.

Он покачал головой:

— Не потому, что считал, что ты не выживешь там. Потому что уже тогда любил тебя.

Руки Мэгги скользнули вверх по его груди и обвились вокруг шеи. Она притянула его к себе, и на этот раз ее губы прижались к его рту.

Их губы слились. Пальцы Мэгги перебирали волосы Коннора на затылке. Она легонько подергала их, потом слегка царапнула кожу головы ногтями и почувствовала, как он задрожал и сильнее прижался к ней. Выдернул подушку из-под ее поясницы и осторожно положил Мэгги на матрац. Тут же вытянулся рядом и расстегнул пуговки на блузке. Она распахнулась, приоткрыв грудь и живот. Коннор поднял голову, прервав поцелуй. Его губы снова прикоснулись к ней, но на этот раз пониже подбородка, затем, вызывая истому, спустились по тонкой шее. Он поцеловал ее в ямку под горлом и ощутил, как она затрепетала от удовольствия и выгнула шею. Его рот спустился ниже, проводя влажную линию по грудине. Биение ее сердца стало учащенным. Зубы Коннора ухватились за краешек сорочки и потянули. Пальцы его сбросили бретельки, а потом совсем спустили их с плеч. Не обнажив грудь, он остановился.

Его губы двигались по тонкой полотняной ткани. Материя натянулась на ее отвердевших сосках. Его язык смочил один из них, а губы принялись легонько теребить его. Мэгги тихо застонала.

Потом он почувствовал, как она охнула, ^го не был вздох удовольствия, это был стон боли. Он поднял голову и у него вырвалось тихое проклятие:

— Я сделал тебе больно.

Мэгги покачала головой, но закусила нижнюю губу. Коннор приподнялся на локте.

— Не лги мне, — попросил он. — Об этом нельзя лгать.

Мэгги прикоснулась к его лицу.

— Нет, — ответила она, стремясь убедить его. — Ты и правда не сделал мне больно. — Ее насмешливая улыбка относилась к ней самой. — Ребенок задвигался. — Мэгги поморщилась, и улыбка исчезла. — И не дает дышать.

Коннор помог ей сесть. Скатился с кровати, нашел подушку и снова подсунул Мэгги под спину.

— Лучше? — спросил он.

Мэгги не знала, что и ответить. Ей легче стало дышать. И неприятные ощущения пропали. Но она чувствовала себя разочарованной и несчастной. Взглянула на себя, опустив глаза вниз, на распахнутую блузку, влажный кружок на рубашке напротив соска, затем на холм живота.

Коннор снова присел рядом.

— Мэгги?

— Наверное, со мной что-то не так, — сказала она. Ему пришлось напрягать слух, чтобы ее расслышать, так тихо она говорила. Теперь ему стало страшно, челюсти его сжались, на щеке задергался мускул. Может быть, она заболела? Или ребенок?

— Что ты хочешь этим сказать — что-то не так?

— Посмотри на меня, — тихим голосом попросила она.

Он и так смотрел. Не мог не смотреть. Она притягивала к себе его взгляд даже тогда, когда не хотела. Его дразнил ее аромат, когда она проходила мимо, он любовался блеском ее волос на солнце. Он знал о ее приближении, когда она была еще в соседней комнате, и по вздоху распознавал, огорчена или опечалена она.

— Мне нравится смотреть на тебя, — сказал он. — А что именно…

— Я беременна, — с отчаянием произнесла Мэгги.

Коннор чуть не рассмеялся, но здравый смысл подсказал ему, что ей это не понравится. Он ответил серьезно, как подсказывала ему ситуация:

— Да, ты беременна.

Мэгги продолжала смотреть вниз, на свой живот.

— Я так созрела, что вот-вот лопну, а осталось еще два месяца. Я не должна так сильно тебя хотеть, но я хочу, поэтому мне кажется, со мной что-то не так, ведь мне так приятно, когда ты прикасаешься ко мне, даже теперь, когда я такая… такая… ну, сам видишь, какая, и потом я спрашивала себя, может, со мной что-то было не так еще тогда, у миссис Холл, я имею в виду, когда я спала рядом с тобой и мне приснилось, что я тебя трогаю, а потом обнаружила, что вовсе не сплю, но не перестала, потому что мне это нравилось.