— Мое. — Это было первое слово, произнесенное им после ухода из Олдфилда. — Все это мое.

— На сегодня. — И ведь это правда. Если она не может стать для него кем-то родным, она хотя бы этой ночью откроет ему все тайны разврата.

— Этого мало. — Он пристально посмотрел в ее глаза в зеркале, а его рука тем временем ласкала ее между ног. — Скажи, что принадлежишь мне вся.

Столь желанный для него ответ не шел с ее языка. У нее не хватало воображения отодвинуть в сторону будущее, в котором он мог или погибнуть на дуэли, или победить и связать себя с миссис Толбот. Любит он ее или нет, откликается ли ее сердце на его любовь или нет — все это не имеет отношения к делу. Они просто не могут принадлежать друг другу.

— Я заставлю тебя. — Не обескураженный ее молчанием, он снял правую перчатку, бросил ее на пол и продолжил свои ласки. Обеими руками. Левая, та, что осталась в перчатке, пощипывала ее соски, а правая опять скользнула ей между ног.

Она закрыла глаза, но заставила себя открыть их. Надо навсегда запомнить то, что она видит. Она будет смотреть, как он ласкает ее, как он овладевает ею; как ее тело покрывается капельками пота, в которых отражается свет; она будет наблюдать за тем, как меняется выражение на его лице.

— Лидия, покажи мне, как тебе хорошо. — Таким голосом он мог бы уговорить ее броситься в огонь. — Покажи, что тебе нравится.

Лидия тут же придумала шутку насчет того, что он наконец-то получил свой эротический спектакль, однако она не додумала свою мысль до конца и не высказала ее вслух, потому что все было сметено наслаждением. Ее пронзила сладостная судорога, и это было ответом ему. В зеркале они выглядели как живая картина, изображающая древний миф, например, о нимфе, которая обратилась в дым, чтобы сбежать от полубога, или о танцующем фонтане, или о лунном свете на морской ряби.

Однако полубог в том мифе все же овладел нимфой. Он был неутомим и упорен, и он последовал за ней через все превращения.

— Я поработил тебя, Лидия? — шепотом спросил он, и его пальцы, задвигавшиеся быстрее, заставили ее дать ответ, который он требовал.

— Да. — Это было началом ее поражения.

— И ты меня тоже. Хочешь меня?

— Да. — Она извивалась перед ним.

— И я хочу тебя. Ты моя? — Его взгляд стал требовательным.

Одно слово: «да». Ей было трудно произнести это коротенькое слово в той же степени, как исполнить оперную арию с верхним «до».

Вместо ответа она застонала, задергалась в его руках. Теперь он знал, что доставляет ей наслаждение. Оргазм обрушился на нее, ослепил, оглушил, лишил ее всех чувств и бросил в языческий костер.

Когда языки пламени опали, она поняла, что не рухнула на пол только потому, что он поддерживал ее под грудь и за талию. Она открыла глаза, и он, будто ждал именно этого момента, перевернул ее, подхватил под плечи и колени, поднял и отнес в кровать. Затем он разделся и лег рядом.

— Ты порочный человек, Уилл Блэкшир. — Она даже покраснела, вспомнив, каким взглядом он наблюдал за ней. — Ты пытаешься вести себя как джентльмен, а на самом деле ты пропитался грехом до мозга костей.

Теперь он должен был бы уложить ее на себя. Когда он раздевался, она видела, что он снова готов.

Однако он лишь улыбнулся, тонкой и мимолетной улыбкой. Его взгляд стал серьезным и был устремлен куда-то мимо нее.

Она сказала что-то не то. «Порочный». У него есть все основания считать себя таковым, и она лишний раз напомнила ему об этом. И неожиданно она поняла, что теперь-то она сможет выслушать то, что он хотел ей рассказать.

Она повернулась на бок и взяла его за руку.