Папа сунул в рот сигарету. Он поискал спички, не нашел их и прикурил от электроплитки, включив ее в сеть.

Тадао увидел, как спираль электроплитки покраснела и тихонько загудела. Потом он снял перчатки и стал греть над плиткой руки.

— От чего она умерла? — Папа вытянул губы трубочкой и пустил в лицо Тадао тоненькую струйку дыма. — Она же вроде ничем не болела?

— Вчера вечером... постелила и легла спать... А утром смотрят...

Мама зарыдала.

— Отправляйся туда, — сказал папа.

— А как же... — Мама вдруг перестала плакать и, подняв лицо, посмотрела на папу покрасневшими глазами. — А ты?..

— Я не могу, — ответил папа.

— Как «не могу»?

— Я на дежурстве.

— Попроси, чтобы тебя кто-нибудь подменил.

— Кого сейчас попросишь.

Тадао заглянул под стол. Там стояла коробка из-под мандаринов, в ней всегда лежали моти.

Папа посмотрел на Тадао, погладил его по голове и, нагнувшись, вытащил из коробки моти. Он бросил ее на раскалившуюся докрасна электроплитку. Повалил белый дым.

— С сахаром? — спросил папа у Тадао.

Мама плакала.

Папа открыл шкафчик и достал блюдце с сахарным песком. Теперь пошел черный дым, и Тадао пальцами быстренько перевернул лепешку.

— Смотри, горячая, — предупредил папа и, хлопнув по поджаренной моти ладонью, разломил ее пополам. Он свернул половину лепешки трубкой, и Тадао, насыпав на нее побольше сахара, стал есть.

— Ну как, вкусно? — спросил папа.

— Угу.

— Ну пожалуйста, — сказала мама.

— Не могу. Я на дежурстве.

— ...

— Ладно, ладно, иди одна.

Папа взял половинку поджаренной моти, подул на нее и тоже стал есть.

— Я пригляжу за Тадао. — Мама молчала.

— Еще будешь? — спросил папа у Тадао.

— Буду.

С железной крыши, ухнув, свалился пласт снега.

— Ладно, — сказала мама, поднимаясь, — обойдусь без тебя. Пойдем, Тадао.

Она отняла у сына недоеденную моти.

— Пусть Тадао побудет со мной. Зачем он там, только мешать будет.

— В моем родном доме мой сын никому мешать не будет. Ты его тут еще простудишь, чего доброго.

— Ну, делай как знаешь, — ответил папа.

— Мама, мама умерла... — плачущим голосом проговорила мама. — Ну прошу тебя, пойдем вместе.

— Говорю же, на дежурстве я.

— Я понимаю, но...

— Тадао, — сказал папа, — оставайся со мной, на улице холодно.

— Не, я на зайцев охотиться пойду.

— Я же сказала, никаких зайцев. — Мама надела тэта и стала обувать Тадао. Папа, сидя на котацу, доедал лепешку. Мама с Тадао вышли из дома.

— Я потом приеду! — крикнул им вслед папа.

Мама вытерла припухшие глаза и ничего не ответила. Из трубы вылетел уголек и, дымясь, прожег в снегу глубокую ямку.

Мама и Тадао вернулись на улицу и направились к автобусной остановке. Мама подошла к витрине только что открывшегося кондитерского магазина и посмотрела на часы, потом — на автобусное расписание.

К крышам домов были приставлены длинные лестницы, и мужчины лопатами скидывали снег вниз. Поскрипывая гусеницами, неспешно проехала закончившая работу снегоуборочная машина. Тадао помахал рукой ей вслед.

Из-за полицейской будки показался окутанный паром автобус. Громко лязгали цепи, обмотанные вокруг его колес. Тадао потянул маму за рукав.

Она вышла на проезжую часть и подняла руку. Автобус остановился.

— Прошу, — сказал кондуктор. На лице у него была марлевая повязка, воротник пальто поднят.