Джаспер Гобсон не мог не поделиться этими мыслями со своей спутницей; миссис Барнет ответила, что приливы в Ледовитом океане, по всей вероятности, вовсе не так значительны, как утверждают.

— Да нет, сударыня, совсем напротив, — воскликнул Джаспер Гобсон. — Все путешественники сходятся на том, что в полярных морях бывают очень сильные приливы и отливы. Нельзя же предположить, чтобы все эти люди ошибались!

— Тогда, мистер Гобсон, потрудитесь объяснить, — возразила миссис Барнет, — почему океан не заливает местность, которая и во время отлива едва на десять футов возвышается над его уровнем?

— Эх, сударыня! — ответил Джаспер Гобсон. — В том-то и беда, что я не знаю, как это объяснить. За месяц, что мы живем на этом берегу, я не раз имел случай убедиться, что в обычное время уровень моря поднимается здесь меньше чем на фут. И я готов утверждать, что через две недели, двадцать второго сентября, когда наступит равноденствие и прилив достигнет своего максимума, у побережья возле мыса Батерст уровень моря не повысится больше чем на полтора фута! Впрочем, мы это скоро увидим сами.

— Но все-таки, мистер Гобсон, чем же объясняется такое странное явление? Ведь в нашем мире необъяснимых явлений не бывает!

— Тут одно из двух, сударыня, — ответил лейтенант. — Либо исследователи плохо наблюдали, что очень трудно допустить, когда речь идет о таких людях, как Франклин, Парри, Росс и другие; либо приливы совсем ничтожны именно на этом участке американского побережья и, быть может, по той же причине, по какой они ничтожны во всех закрытых морях, хотя бы в Средиземном море, где близость берегов и узость проливов не дают разгуляться волнам Атлантического океана.

— Остановимся на последней гипотезе, мистер Гобсон, — ответила Полина Барнет.

— Приходится, — ответил лейтенант, покачав головой, — и, однако, она меня не удовлетворяет; я чувствую, что тут таится какая-то загадка природы, но не могу ее понять.

К девяти часам, проделав значительное расстояние вдоль берега, который всю дорогу оставался таким же плоским и песчаным, сани прибыли к бухте, где находилось тюленье лежбище. Сани и собак оставили позади, чтобы не распугать тюленей, которых надо было захватить врасплох.

Насколько эта часть побережья отличалась от местности, прилегающей к мысу Батерст!

Там, где остановились охотники, берег был извилистый, источенный волнами и на всем протяжении причудливо взгорбленный. Он, несомненно, был вулканического происхождения, в противоположность окрестностям мыса Батерст, образовавшимся из каких-то наносных отложений.

Не вода, а огонь геологических эпох образовал эту местность. Камень, полностью отсутствовавший у мыса Батерст, — что, кстати, было так же необъяснимо, как и отсутствие приливов, — здесь встречался и в виде принесенных ледниками валунов и в виде скал, наполовину торчащих из земли. На темном песке, среди пористых кусков лавы, повсюду были разбросаны камни-силикаты, известные под общим названием полевых шпатов, наличие которых неоспоримо доказывало кристаллическое строение побережья. На поверхности поблескивали и неисчислимые лабрадориты, и яркие, переливчатые гальки — синие, красные, зеленые, и куски пемзы, и обломки стекловидных сплавов. Дальше громоздились высокие уступчатые скалы, на двести футов возносившиеся над уровнем моря.

Джаспер Гобсон решил подняться на них, чтобы осмотреть восточную часть края. Времени у него было достаточно, так как час охоты на тюленей еще не наступил. У воды возилось лишь несколько пар этих животных; нападать на них следовало ближе к полудню, когда их соберется побольше и, разморенные солнцем, они заснут на берегу. К тому же Джаспер Гобсон увидел, что эти млекопитающие, хоть и относились к отряду ластоногих, однако были вовсе не тюлени, как ему сказали его люди, а морские лошади или морские коровы, а по зоологической терминологии — моржи; от тюленей они отличаются длинными верхними клыками — бивнями.