Комптон кивнул.

— Немного развлечься никому не помешает.

Генрих облизал губы. Он думал об Анне Стэффорд; то, как она присела в реверансе, было вызовом мужскому естеству.

— Я слышал, после небольшого развлечения на стороне супружеский долг исполняется с большим рвением,— пробормотал Генрих.

— Всем известно, как вы исполняете свой супружеский долг, Ваше Величество,— лукаво заметил Комптон,— так что большего рвения и не требуется.

— Двое моих детей умерло,— печально проговорил король. Комптон улыбнулся. Ему было ясно, в каком направлении идут мысли короля. Он хочет быть добродетельным; хочется ему и немного развлечься, но при этом иметь возможность утверждать, что это добродетельный флирт, иметь возможность сказать: я флиртовал с Анной Стэффорд потому, что считал, что после недолгой интрижки смогу вернуться к Катарине и исполнять свой супружеский долг с большим пылом, чтобы зачать здорового, сильного сына.

Прожив столько лет рядом с Генрихом, Комптон в какой-то степени знал его натуру. Генриху нравилось думать о себе, как о глубоко религиозном человеке, всецело преданном долгу, но в глубине его души царило только одно божество, и это был он сам; любовь к удовольствиям далеко превосходила его желание следовать своему долгу. Да король и не был тем человеком, который мог бы отказать себе в малейшем удовольствии — он был сенсуалистом; как и многие из его друзей, он был сильным, здоровым, сластолюбивым, но в то время, как те бездумно наслаждались всем, что им встречалось на пути, Генрих должен был сначала уверить себя, что именно так ему и следовало поступить. Ему сначала нужно было успокоить голос совести. В этом прекрасном атлетическом теле как будто жили два человека — ищущий удовольствий король и другой, всецело преданный своему долгу человек. Первый всегда должен был оправдаться перед вторым, но у Комптона не было сомнений, что первый всегда сможет убедить второго.

— Есть женщины,— задумчиво проговорил Комптон,— которые охотно бросают многообещающие улыбки, но не готовы выполнить эти обещания.

— Да, есть,— согласился Генрих.

— А некоторые будут цепляться за свою добродетель, даже если ее штурмует сам король.

— Может быть, нужно немного поухаживать,— сказал Генрих тоном, говорящим о его уверенности, что не встретил бы отпора, если бы был таким поклонником.

— Разве король должен ухаживать? — спросил Комптон.— Разве король должен просить женщину о благосклонности? Мне кажется, Ваше Величество, королю стоит только поманить, а леди тут же прибегут.

Генрих задумчиво кивнул.

— Я мог бы поговорить с этой леди, мог бы поухаживать за ней от вашего имени. У нее есть супруг, и если ее добродетель окажется неприступной — пусть все останется только между нами — Вашим Величеством, мной и леди.

— Это всего лишь предположения,— сказал Генрих, положив руку Комптону на плечо. Он взял лютню.— Я сыграю и спою тебе. У меня есть новая песня, и ты должен сказать мне свое мнение, Комптон.

Комптон улыбнулся и устроился слушать. Он переговорит с леди. Короли всегда бывают благодарны тем, кто заботится об их удовольствиях. Кроме того, Анна Стэффорд — сестра Эдуарда Стэффорда, надменного герцога Бэкингема, которого Комптон был бы рад унизить, ибо Стэффорды такие заносчивые, что для них было бы унижением, если бы одна из женщин в их семье стала чьей-либо любовницей, даже самого короля.

Поэтому пока Генрих играл на лютне и пел свою песню, сэр Уильям Комптон обдумывал, как устроить, чтобы началась любовная интрижка между сестрой герцога Бэкингема и королем.

Анне Стэффорд было смертельно скучно.