– Возможно, свечение сохранилось только в Вейссу. Эван взглянул на нее.

– Вы такая странная, – сказал он. – Я почти уверен, что вам известно о Вейссу больше, чем мне.

Виктория сжала губы.

– Знаете, что я чувствовала, когда разговаривала с ним? Мне казалось, что он рассказывает те же истории, которые рассказывал вам, когда вы были маленьким, а я их знала, но забыла, и мне надо было лишь увидеть его, услышать его голос, чтобы всплыли эти ничем не замутненные воспоминания.

– Общие воспоминания делают нас как бы братом и сестрой, – улыбнулся Эван.

Виктория молчала. Они свернули на Виа-Порта-Росса. Улица кишела туристами. На углу трио бродячих музыкантов – гитара, скрипка и казу  – исполняло сентиментальные мелодии.

– Мы как будто находимся в Лимбе , – заметил Эван. – Или в подобии того места, где мы встретились: в мертвой точке между чистилищем и адом. Как ни странно, во Флоренции нет улицы Рая.

– Возможно, такой улицы нет нигде в мире.

На какое-то время они словно отбросили все посторонние мысли, планы, теории, представления о приличиях, и даже непременное романтическое любопытство друг к другу и всецело отдались первозданному ощущению собственной молодости, разделив чувство вселенской скорби, ту неизбывную печаль Человеческого Бытия, которую каждый в этом возрасте считает наградой и воздаянием за преодоление мук отрочества. Музыка казалась им томной и грустной, круговерть гуляющих туристов напоминала Пляску Смерти. Остановившись на обочине тротуара, Эван и Виктория глядели друг на друга, не обращая внимания на толчки уличных торговцев и прохожих, погруженные в ощущение собственной юности и в глубины глаз, которые каждый из них в данный момент созерцал.

Эван первым нарушил молчание:

– Вы так и не сказали мне, как вас зовут. Она назвала свое имя,

– Виктория, – повторил он. И от того, как он это произнес, она ощутила своего рода триумф.

Он коснулся ее руки.

– Пойдемте, – произнес он покровительственным, почти отеческим тоном. – Я должен встретиться с ним у Шайсфогеля.

– Разумеется, – отозвалась она.

Они повернули налево, в противоположную сторону от Арно, и направились на площадь Виктора Эммануила.

Для размещения своего гарнизона Сыны Макиавелли использовали заброшенное здание табачного склада неподалеку от Виа-Кавур. В данный момент там никого не было, за исключением аристократического вида мужчины по имени Боррачо, который выполнял свою ежевечернюю обязанность – проверял винтовки. Внезапно раздался громкий стук в дверь.

– Digame , – прокричал Боррачо.

– Лев и лиса, – последовал отзыв.

Боррачо отпер дверь, и его едва не сбил с ног ворвавшийся внутрь грузный метис Тито, который зарабатывал на жизнь продажей непристойных фотографий солдатам Пятого армейского корпуса. Тито был возбужден донельзя.

– Они выступают, – затараторил он, – сегодня ночью, полбатальона, у них винтовки со штыками…

– Господи, что за переполох? – прорычал Боррачо. – Италия объявила кому-то войну? Que pasa ?

– Они идут к консульству, к Венесуэльскому консульству. Будут его охранять. Они ждут нас. Сынов Макиавелли кто-то предал.

– Успокойся, – сказал Боррачо. – Наверное, наступил момент, о котором говорил Гаучо.