– Я должен вернуться на поле боя, – задыхаясь сказал Гаучо. Какое-то время он молча наблюдал за схваткой. – Вам это не напоминает стаю обезьян, дерущихся из-за самки? Пусть даже она зовется Свободой. – Он вытащил из-за пояса длинный пистолет, проверил курок. – Иногда по ночам, – задумчиво произнес он, – именно по ночам мне кажется, что мы ведем себя как обезьяны в цирке, передразнивающие людей. Возможно, это непременное условие нашего существования и вместо свободы и достоинства мы можем предложить людям лишь жалкую пародию на свободу и достоинство. Но нет, это не так. В противном случае я жил напрасно…

– Благодарю вас, – выпалил синьор Мантисса, пожимая ему руку.

Гаучо покачал головой.

– Per niente , – пробормотал он, потом резко развернулся и устремился к площади, где продолжалось сражение.

Синьор Мантисса проводил его взглядом.

– Пойдемте, – позвал он своих спутников.

Эван взглянул на Викторию, которая как зачарованная стояла чуть поодаль. Мгновение он не мог решить, что сделать: уйти или окликнуть ее. Затем пожал плечами, повернулся и последовал за остальными. Вероятно, ему не хотелось ее беспокоить.

Тут их заметил Моффит, который распластался на земле, пострадав от прямого попадания не очень гнилой репы.

– Они уходят, – воскликнул он. Поднялся на ноги и стал продираться через толпу бунтовщиков, сознавая, что в любой момент его могут подстрелить. – Именем королевы, – криюгул он, – вы арестованы. – И столкнулся с каким-то человеком.

– Господи, – вздрогнул Моффит. – Это вы, Сидни.

– Я повсюду вас ищу, – сказал Стенсил.

– Погодите минуту. Они уходят.

– Забудьте об этом.

– Свернули в переулок. Быстрее. – И он потянул Стенсила за рукав.

– Забудьте о них, Моффит. Отбой. Представление окончено.

– Как так?

– Не суть важно. Все закончилось.

– Но…

– Только что пришло коммюнике из Лондона. От Шефа. Ему известно больше, чем мне. Он дал отбой. Откуда мне знать почему? Мне ничего не говорят.

– О, Господи.

Они скользнули в дверной проем. Стенсил достал трубку и закурил. Гром стрельбы звучал крещендо, и казалось, он никогда не кончится.

– Моффит, – чуть погодя сказал Стенсил, задумчиво попыхивая трубкой, – если возникнет заговор с целью убить министра иностранных дел, клянусь, я сделаю все, чтобы мне не поручили предотвратить это убийство. Конфликт интересов, знаете ли.

Беглецы устремились по узкой улочке в сторону Лунгарно. Там они завладели фиакром, который Чезаре освободил от двух немолодых дам и извозчика, и очертя голову с грохотом понеслись к мосту Святой Троицы. У моста они увидели поджидавший их баркас, едва различимый на темной воде. Капитан прыгнул на причал.

– Вас трое, – заорал он. – Мы договаривались, что будет только один пассажир.

Синьор Мантисса пришел в ярость, выскочил из фиакра, сгреб капитана в охапку и, прежде чем остальные успели удивиться, сбросил его в воды Арно.

– Все на борт! – прокричал он.

Эван и Годольфин плюхнулись на оплетенные фляги с кьянти. Чезаре взвыл от зависти, представив, каким веселым будет путешествие.

– Кто-нибудь может управлять баркасом? – поинтересовался синьор Мантисса.