– Вот оно, – сказал Валентайн, в отчаянии закрывая глаза.

«Сначала ничего – только покраснел как рак и долго хватал ртом воздух. И тогда я спросила: „Что, судья, язык проглотил?“ Он еще больше осатанел, схватил стакан с водой, попытался пить, вытаращился на меня – тут я, честно говоря, перепугалась, подумала: ну, Мейбл, тебе конец… А судья уронил стакан, рот открыл, глаза у него закатились, и он упал на свой стол».

– Господи Иисусе, – простонал Валентайн.

«У него таки случился удар, и его унесли на носилках. Просто передать не могу, как это ужасно. Но все равно он не смел разговаривать со мной как с обыкновенной преступницей».

Тут он услышал, как Мейбл сморкается.

«Ну вот, теперь судья в больнице, и никто здесь, в тюрьме, не хочет со мной разговаривать. Просто не знаю, что делать. Извини, что беспокою, но кому еще я могу позвонить?»

Почему не Джерри? Это же он втравил тебя в эту историю, подумал Валентайн.

«Я понимаю, ты можешь злиться на своего сына, но это не его вина. Я просто старая глупая баба. И вечно куда-то не туда лезу, так что он не виноват, ладно? Что-то я разболталась, наверняка колоссальный счет потом придет. Если ты в ближайшие несколько дней вернешься домой, уж пожалуйста, заезжай в тюрьму Клируотера, и пусть они выпустят меня под залог».

Она снова высморкалась, и тут Валентайн понял, что Мейбл плачет. Он и сам прослезился – так ему было ее жалко. Он вытер слезы рукавом и подумал: ну вот, старческий маразм уже не за горами.

В трубке загудело. Валентайн бросил ее и закрыл лицо руками.

Некоторое время спустя он встал, разделся, влез под ледяной душ – однако предварительно не только набросил цепочку, но и подпер дверь стулом. Потом достал из бара банку диетической колы, сел за обеденный стол, поставил перед собой телефон и принялся разыскивать своего драгоценного Джеральда.

В его памяти хранились пять телефонных номеров сына: квартиры в Бруклине, бара, бывшей жены, бывшей подружки, с которой Джерри прожил два года, а также сотовый. В баре к телефону подошел Писунчик – работавший там бармен. Голос у него заплетался от виски.

– Привет, мистер Валентайн, как вы себя чувствуете?

– Уж получше, чем ты, – огрызнулся Валентайн. – Где мой сын?

– Отправился на обход, – сказал Писунчик. – Что-нибудь ему передать?

Валентайн поморщился: владельцы баров не совершают «обходы».

– Хочешь сказать, что он пошел собирать с должников деньги? – спросил Валентайн.

– Что вы, я такого не говорил…

– Значит, Джерри по-прежнему промышляет букмекерством?

– Я не обязан отвечать на этот вопрос, – сказал Писунчик.

– Это я заплатил за бар, – напомнил Валентайн.

Бармен икнул. Ему недавно перевалило за сорок, но до пятидесяти, если будет пить такими же темпами, он точно не доживет.

– Насколько я помню, тебя освободили условно-досрочно? – осведомился Валентайн. – Так вот, Писунчик, если я позвоню в полицию и сообщу, что Джерри держит подпольный тотализатор, ты снова загремишь за решетку.

– Вы сдадите собственного сына?

– Черт меня побери, если не сдам!

– Вы – это нечто! – провозгласил бармен.