— Тяжело, хоть в петлю. Жизнь жуткая. Я уже не помню, когда я смеялся. Нет больше Толи Тульцева… — И добавил: — Но, ты знаешь, кажется, я наконец-то утолил жажду.

Вот так все и шло. Своим чередом.

Была такая девочка. Валя Чекина. Жила в провинциальном городке, жила без отца, неплохо училась. Провинциалочка. Поступила в институт в Москве. И даже закончила его. Вышла замуж за своего однокурсника Гребенникова. Увлеклась — и вышла замуж за другого. А затем опять вернулась к Гребенникову. И они опять неважно жили.

Была она и нелживая, и неискренняя. Была вне этих слов, сама по себе. И это ерунда, что я так подтасовал факты, чтобы в конце ее как бы наказать за ее переменчивость. Этого нет. Я бы и рассказывать не стал такого… Я считаю, что она счастлива. И всегда была счастлива. Я на этом стою. В этом есть не очень-то выразимая, но очень важная мысль.

Глава 4

Все, кого я ни встречал из «наших», говорили, что Гребенниковы живут плохо. Валю поругивали, но еще больше осуждали самого Гребенникова: «Тряпка, а не мужчина. Слюнтяй. И чего он с ней мучается?.. Оторвал бы разом — и кончено…» Такие вот разговоры.

Я слышал, что живут они по-прежнему в Подмосковье, и что «все у них плохо», и что Валя все еще не может окончить аспирантуру. И оказалось, что так оно и есть. Однажды Гребенников приехал ко мне ночью, и я узнал, как говорится, из первых рук.

Был уже час ночи. Он позвонил в дверь, а я, и жена, и наша дочка спали. Я открыл ему:

— Входи. — И я добавил: — Только тс-с… спят.

Квартира состояла из комнаты и кухни — мы прошли на кухню. Мы сели, закурили, и Гребенников очень спокойным и простым голосом стал рассказывать, что Валя опять его обманывает.

— Она была в Киеве. Там что-то вроде съезда по вычислительным машинам — всю молодежь пригласили…

Для постороннего человека голос Гребенникова показался бы совсем уж ровным и как бы будничным:

— Съезд еще продолжается, а Валя оттуда незаметно уехала. Удрала. Ее там уже нет.

— Ну и что?

— Да ведь и дома ее нет, — все также буднично проговорил он.

— Где же она?

Он невесело усмехнулся. И молчал.

Я встряхнул головой:

— Ты извини. Я сонный… Рассказывай, рассказывай!

— Да что ж рассказывать. Часть людей вернулась из Киева пораньше. Встретил я на работе Витьку Флягина, встретил вашего Тиховарова…

— Тиховарова? — переспросил я.

— Да… Как, говорю, съезд? То да се. А как, говорю, моя Валя?.. «А она же вернулась. В одном вагоне ехали», — сообщил мне Тиховаров.

— Ну?

— Ну и все. Сказал я Тиховарову: «Пока», — и быстренько домой. Ждал, ждал — ее нет.

— Может быть, задержалась где-то. Например, в магазин пошла…

— Это было два дня назад.

Я молчал. Затем, как бы размышляя, сказал:

— Значит, она где-то здесь? В Москве?

— Да.

— Задача… — сказал я.

Он улыбнулся этакой характерной своей улыбкой — тихой и будто бы даже покорной:

— Только не делай вид, будто ты не догадываешься…

— Я догадываюсь.