Хозяин, который, по всей видимости, хорошо знал Миклоша, с почтительным поклоном приветствовал гостей, выразив радость, что они почтили его скромное заведение своим присутствием.

Он проводил их в самый дальний уголок сада и усадил за столик, скрытый от взоров остальных посетителей.

— Папа часто рассказывал мне о таких ресторанчиках! — воскликнула Гизела, — И я всегда мечтала увидеть их своими глазами.

— Здесь подают местные гринзингские вина, а повар готовит просто великолепно. Я уверен, вы не будете разочарованы.

Гизела подумала, что она тоже в этом уверена, хотя в тот момент ей было не до еды.

— Ну вот, я снова вижу вас, и мы можем поговорить, — сказал Миклош. — Хотя я и побаиваюсь, что вы вдруг исчезнете, растворившись в воздухе, и оставите меня в одиночестве.

— Я не исчезну, — ответила Гизела. — Исчезаете всегда вы. Только что вы стояли рядом, и вот… вас уже нет.

— Скажите, что вы тогда почувствовали? Гизела замялась, подбирая слова:

— Я… мне кажется… что не стоит говорить об этом.

— Но я хочу знать, — настаивал он. — Я хочу знать, о чем вы подумали, после того как я вас поцеловал, я же знаю, что это был первый поцелуй в вашей жизни.

— Откуда вы знаете?

— Ваши губы были так сладки и невинны, — улыбнулся Миклош.

Гизела вспыхнула от смущения, а Миклош, любуясь ею, сказал:

— Когда ваше прелестное личико залито румянцем, вы становитесь прекрасней всех женщин на свете. Ваша красота и юность способны разбить сердце любого мужчины.

У Гизелы перехватило дыхание, а сердце бешено застучало. На ее счастье, в эту минуту хозяин принес вино, и Гизела получила время, чтобы собраться с мыслями.

Когда они вновь остались вдвоем, Миклош поднял бокал:

— За нимфу Венского леса, от которой мне не удалось убежать.

— А почему вы хотели убежать?

По выражению лица Миклоша Гизела поняла, что ее вопрос для него чем-то важен, хотя чем именно, она не могла догадаться.

— Я должен вам кое-что объяснить, — сказал он. — Но не сейчас, позже. Впереди у нас целый вечер.

Они беседовали обо всем на свете, за исключением их самих: о музыке, о театре, о тех странах, где Гизела бывала со своим отцом.

— Почему вы ни разу не спросили меня, была ли я в Венгрии? — сказала Гизела.

— Я знаю, что нет, и очень этому рад.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что тогда у меня не осталось бы возможности стать вашим личным экскурсоводом. Вы, кажется, говорили мне, что в вас есть немного венгерской крови?

— Да, бабушка моего отца родом оттуда. Мне она приходится прабабушкой.

— Даже одна капля венгерской крови лучше, чем ни одной, — с улыбкой произнес Миклош. — А как была фамилия вашей прабабушки?

— Ракоцль.

— Ракоцли — старинный и очень известный в Венгрии род.

— Я горжусь этим. Папа часто говорит мне, что красноватый отсвет в моих волосах достался мне в наследство от моих венгерских родственников.

Миклош посмотрел на ее волосы.

Казалось, они существовали отдельно от Гизелы и жили собственной жизнью; свои непокорные золотистые локоны она скрепляла заколкой, но они все равно выбивались, и как бы тщательно Гизела ни причесывалась, ей все равно не удавалось справиться с ними.

— Как и все в вас, ваши волосы прекрасны, и других таких нет.