– Ну что? – сказал тот же майор, когда моряк разогнулся, не отрывая на этот раз взгляда от мертвых лиц, искаженных застывшей на них болью. У самого майора было такое же лицо – разве что живое, меняющееся. – Цел ваш корабль?

– Цел… – равнодушно ответил Алексей. Что делать теперь, когда мертвы уже двое из ключевых офицеров, знающих во всех тонкостях детали предстоящего похода, он пока не очень представлял. Тело командира военно-морской базы подтащили сюда же, в короткую, на несколько метров, цепочку. Низкорослый молодой матрос, поймав его взгляд, развел руками.

– Товарищ майор, – машинально, не слишком даже осознавая, что говорит, произнес Алексей, обернувшись. – А что, у вас правда потерь нет?

– Ну как нет… – сморщился зенитчик. Ветер раздувал пожар, и лицо у него было такое же закопченное, как и у других, разве что пересеченное сравнительно светлой полосой от рукава. – Человек восемь на обе батареи, включая минимум двоих тяжелых. А то и троих. Я уже затребовал транспорт – если повезет, так довезут. Местного фельдшера убило, как мне сказали, а наши санитары – это так…

– Я неправильно выразился, – снова спросил Алексей, равнодушно дослушав. – Я про безвозвратные.

– А безвозвратных нет. Пока.

Майор передернул плечами, будто от холода, и на мгновение стал похож на своего нервного взводного.

– Мы успели врыться в землю, так что одни кончики стволов торчали. Причем пока ты спал, капитан, были подготовлены и вторые позиции. Помнишь ту «фотовспышку» на исходе ночи? Вот когда нас тут сфотографировали, ты что делать пошел?

– Я… На корабль…

– Ну, это дело твое. Корабль – это тебе и карты, как говорится… – майор не закончил фразу целиком, снова утирая рукавом мокрое от пота лицо. Они отошли еще дальше от горящих домов, но воздух был наполнен жаром и гарью, заставляющей непрерывно откашливаться. – А мои батареи были передислоцированы немедленно, как только разведчики ушли проявлять свои пленки. Час им лету, скажем. Полчаса на проявку и одновременно на подготовку следующего вылета: причем произведенного не ими, а палубниками – молодцы, правда? Такой организации нам учиться и учиться еще. Но, в общем, к тому моменту, когда окончательно рассвело, мои орлы уже сидели в гнездах с ладонями на маховиках. И хотя радар на такой высоте подхода оказался слепым, но не прошляпили все-таки. Я, капитан, знаешь ли, Отечественную от звонка до звонка – меня уже ничем не удивишь. А тебя будто не бомбили никогда, такой ты весь потерянный…

– Корейцев побило, – машинально объяснил Алексей. – И что теперь делать – можно только смутно так… предполагать… Штаб – в клочья. Не так много, наверное, и у них в итоге погибло, но офицеров сразу несколько, а на войне это…

Объяснять не было нужно, и майор понимающе кивнул. Офицер на войне – это совсем не то что офицер в тылу. После того, как выяснилось, что минный заградитель уцелел, это могло действительно быть главным результатом авианалета – вполне стоящего американцам по крайней мере одного из неожиданно потерянных ими штурмовиков. Хотя – еще раз подумалось, что ни такой меткости стрельбы, ни такого количества сбитых за какие-то секунды быть на самом деле не может.

У корейских моряков был (или по крайней мере должен где-то быть) еще один строевой офицер – тот самый командир шхуны, с которым он столкнулся вчера, но в способности последнего выйти в море в качестве командира «Намдо» в предстоящем походе Алексей очень сильно сомневался. Шхуна, кстати говоря, горела тоже – точнее, то, что от нее оставалось на поверхности; с места, где они стояли, это было отлично видно.