Грохот, вой – это было, это было то, чем это сопровождалось. Палуба буквально изогнулась – он почувствовал это всей спиной, одновременно увидев, как серое небо перечеркнули летящие обломки. И только потом перегруженные барабанные перепонки «пробило» – и Алексей стал слышать еще и людей.

Отпихнув от себя безвольное тело Ли, он, шатаясь, сумел подняться на одно колено. Ветроотбойный козырек был вскрыт грубо, наискосок, вывернутый так, как можно вывернуть консервную банку. Вскочив на обе ноги, Алексей понял, что и все остальное на его корабле выглядело почти так же. «Тонем», – отчетливо подумал он. На этот раз были не бомбы. Ракетные снаряды, 127-миллиметровки – скорее всего обычные, осколочно-фугасные. Два их попало или три?

– Ли! – позвал он и только тогда вдруг неожиданно и четко понял произошедшее. Младшего лейтенанта-моряка видно не было совсем, но тел вокруг хватало. Посмотреть второй раз на тех, кто уцелел из расчета баковой зенитки, Алексею пришлось себя заставлять. Бойня. Прошлись 20-миллиметровками, разумеется. Сколько американские авиапушки дают выстрелов в секунду, он точно не помнил, но судя по открывшейся картине – больше чем нужно… И теперь разворачиваются снова, что тоже понятно и предсказуемо.

Поразительно, но «ДШК» за спиной все еще стрелял. Посмотрев назад, а потом снова на вражеские самолеты, Алексей вспомнил о переводчике и снова наклонился к нему. Он ощущал себя странно – похоже на временное сумасшествие, как будто все происходит не с ним, а с кем-то другим, а он управляет своим телом только «для порядка», по привычке.

Китайский офицер что-то невнятно сказал, но советник ничего разобрать не смог, потому что тот лежал боком, лицом от него. Подсунув и так-то перепачканные кровью ладони под плечи переводчика, Алексей с усилием перевернул его на спину – так, как только что лежал сам, но тот неожиданно начал хрипеть и биться. Испугавшись, капитан-лейтенант вернул тело Ли в прежнее положение и только теперь догадался посмотреть, куда и как именно того ранило. Дотронуться до изодранной спины было страшно – из прорех шинели текла дымящаяся на холоде живая кровь, свисали какие-то тряпичные клочья: то ли исполосованное сукно, то ли… Кровь была алая – легкие.

– Я хотел… – неожиданно сказал Ли по-русски. – Я так и хотел…

Голос был тихий, полный ничем уже не сдерживаемой боли. Чудо, что он еще говорил.

– Что, Хао? Что?

Понять – перегнувшемуся вперед, наклонившемуся над его лицом Алексею это почему-то показалось чрезвычайно важным. Этот парень спас ему жизнь, то ли сообразив, то ли почувствовав в последнюю секунду, как это все будет. Закрыл собой от осколков, выкосивших почти всех на палубе и на мостике. В Отечественную за такое давали Героя… да и здесь, в Корее, давали.

– Что? Что?!

– Тогда, в январе, помните?..

Ли произнес еще несколько бессвязных слов и снова открыл закатившиеся глаза. Изо рта у него негусто текло смешанной со слюной кровью, сразу скатывающейся вниз, по щеке, и ниже, по плечу.

– Когда в самый первый день… Или во второй… В Нампхо… Вы обняли матроса-моториста… Мы тогда и знакомы не были почти, но я…

Он снова замолчал. Алексей решил, что Хао уже умер, но тот закончил прервавшуюся фразу, пусть и таким невнятным голосом, что разобрать его стоило больший усилий.

– Я тогда, в ту секунду поклялся… Что если мне выпадет… судьбой… закрыть вас… я…

Можно было только догадываться, чего стоило ему заставить себя говорить на чужом языке в последние минуты своей жизни. И все же он сказал «вас». Еще несколько бессвязных слов – и все. Его бессменный переводчик несколько раз подряд сильно дернулся всем телом и просто перестал дышать.