|
В противном случае, начав взлетать, они сами попадали под удар разогнавшихся до максимума «охотников» в тот момент, когда из-за малой скорости едва-едва могли маневрировать. Исход такого боя, за редкими исключениями, был достаточно однозначен. После атаки американцы обычно немедленно уходили в облака и обратно в Залив, а после этого снова спокойно набирали высоту и, в зависимости от остатка топлива, возвращались домой или продолжали патрулирование в ожидании следующей возможности.
– Да! – сказали наконец в трубку; даже не сказали, а не то прокричали, не то выплюнули. – Тяните бой к востоку, изо всех сил тяните! Помощь будет. – Ии! Ии! – тут же выкрикнул комполка сам в поданную связистом вторую трубку, даже не заботясь о том, что его крик услышит и гнусавый штабист. – Тяните бой к востоку! Держитесь! В наушнике рычало и трещало статикой и голосами. Звено отчаянно дралось за свои жизни: как могло и умело. Американцы не прощают ошибок – замыкающий истребитель звена, ведомый третьей пары, обязанной прикрывать ведущую пару сверху и слева, был подбит в первой же атаке. Теперь он едва справлялся с управлением, с трудом удерживая свой поврежденный истребитель от срыва при каждом резком перекладе рулей. Дымные трассы уже несколько раз проходили почти вплотную к его фюзеляжу, но полученное при завязке боя попадание, обернувшееся рваной, вывернутой наизнанку дырой в плоскости, каким-то чудом оставалось пока единственным. Пока. Определив для себя степень риска как приемлемую, враги зажали их сверху. В этот раз они не собирались уходить, не пополнив свой боевой счет. – Эскадрилья подходит с востока… Один из полков 32-й ИАД… Оповещение зенитчиков сектора о «входных воротах» будет обеспечено… – Голос в телефонной трубке выдавай куски жизненной информации с длинными паузами между фразами, будто говоривший считывал ее с ленты телетайпа. – Ориентировочное время подхода – две или три минуты… Это было здорово. Две или три минуты – это просто отлично, это почти чудо. Даже если тот незнакомый офицер с КП оказался слишком оптимистичен и американцы не позволят его летчикам оттянуть проекцию реактивной собачьей свалки к северу, подальше от линии фронта, эти минуты, быть может, сможет пережить хоть кто-то из них. «Эскадрилья», – подумал командир полка, дотягиваясь рукавом до истекающего потом лба, стараясь при этом не столкнуть зажатые в руках трубки рации и телефона. Он стиснул зубы, чтобы не застонать от напряжения в ожидании того, когда крики и команды в эфире сменятся на вой горящего, падающего со своим самолетом летчика – любого из знакомых ему по имени уже не один месяц. 32-я ИАД. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хотя на фоне всего произошедшего и происходящего – наверное, всё же просто хорошо. Сейчас в Корее воевали семь истребительных авиадивизий на «МиГ-15» и «МиГ-15бис», включая трех «соседей»: 2-ю, 14-ю и 18-ю. Рядом базировались остатки 20-й бомбардировочной – эта летала на «Ту-2». Но прозвучавший в эфире номер «32» четко обозначал советских добровольцев: это была одна из трех их истребительных авиадивизий: 32-й, 216-й и действующей с аэродромов второй линии 133-й. Подходящая авиаэскадрилья могла принадлежать 535-му, 913-му или, если он ничего не напутал, 224-му истребительным авиаполкам, полностью оснащенным самолетами «МиГ-15бис». Скорее всего, какому-то из двух первых, базирующихся несколько ближе, на Аньдун. Как эта дивизия может работать, знал каждый офицер ВВС, имеющий по своему рангу доступ к информации ОВА. Или предполагал – хотя бы по тому, что в прикрываемой ею зоне на каждую пораженную наземную цель американцы тратили втрое или вчетверо больше самолето-вылетов, чем «в норме», – в первую очередь на прикрытие каждой ударной машины несколькими собственными истребителями. |
