|
Крон медленно шествовал между группами, отвечая на приветствия знакомых и разыскивая глазами Артодата. Политических разговоров никто не вёл, искусства тоже не касались. Говорили в основном о том, кто, как, где и с кем провёл праздники, у кого чем угощали, кто сколько выпил, о женщинах, ристалищах, лошадях. Грубые шутки, претенциозно именовавшиеся здесь подвигами, наподобие таких, как украсть одежды у купающихся в термах и устроить из них погребальный костёр, привязать дико орущего овцекозла на самый верх триумфальной стелы, прыгать по деревьям и крышам, вдребезги разбивая черепицу, свои и чужие головы, — считались здесь в порядке вещей, и в них принимали участие люди всех возрастов и положений, начиная с простолюдинов, граждан первого поколения, не имеющих прав голоса, и заканчивая высокопоставленными аристократами, чьи родословные корнями своих генеалогических древ уходили к основателям Пата. Временами то из одной группы, то из другой доносился взрыв дружного смеха — политические противники с юмором обсуждали свои и чужие промахи во время «подвигов». Трудно было поверить, что эти добродушные, весёлые люди, беззлобно подтрунивающие друг над другом, в Сенате превращались в заклятых врагов и, тыча друг в друга указующими перстами, выливали на головы соперников ушаты словесных помоев. Иногда дело доходило даже до побоищ седалищными подушками и кулачных потасовок между группировками приверженцев — оружие сдавалось у входа в Сенат, — но за стены Сената дрязги и распри старались не выносить, сохраняя у рядовых граждан хотя бы видимость единства республиканского правительства. Что, впрочем, не исключало устранения при помощи яда или кинжала особо неугодных, маскируемого под разбойничье нападение или гурманское пристрастие к грибам и крабоустрицам, среди которых попадались ядовитые.
Артодата Крон нашёл в группе сенаторов, окружавших заику Бурстия и весело пародирующих его заздравную речь на пирушке в доме Краста. Крон вставил пару остроумных фраз в разговор, а затем, мягко взяв Артодата под руку, неторопливо отвёл его в сторону. — Не делайте постного лица, друг мой Палий, — проговорил Крон, — это портит вашу аристократическую внешность. Что нового вы мне сообщите? Однако Артодат не умел владеть своим лицом — качеством, весьма необходимым сенатору наряду с деньгами и твёрдыми политическими убеждениями, чтобы иметь положение в Сенате: улыбку из себя он ещё выдавил, но глаза по-прежнему продолжали настороженно бегать. — У меня для вас неприятные новости, Гелюций, — сказал Артодат и сглотнул слюну. — Зачем вам понадобилась статья о событиях в Паралузии? Разоблачением корыстолюбивых намерений посадника Люты Конта вы разворошили осиное гнездо Кикены и его приспешников. Мягко говоря, вы поступили несколько опрометчиво, рискнув написать подобное до окончания инцидента. Я бы не хотел сегодня сидеть на вашей подушке в Сенате. — Спасибо. Я не нуждаюсь в советах, — надменно проговорил Крон. — Что ещё? Лицо Артодата вытянулось, взгляд застыл. — Консул изменил на сегодня регламент. Третьим вопросом добавлен проект скрижали о мерах веса, объёма, расстояний и времени. Крон рассмеялся. — Если вы думаете, что это плохая новость, то ошибаетесь. Палий, вы же знаете, что я целиком и полностью поддерживаю это предложение. Давно пора. Или, быть может, у вас есть сведения, что его забаллотируют? — Нет. Кикена тоже заинтересован в принятии скрижали. — Так в чём же дело? — Крон заломил бровь. — И улыбайтесь, что вы смотрите на меня, как бастурнак. На нас уже обращают внимание. — Сейчас и у вас, Гелюций, пропадёт желание улыбаться, — пробормотал Артодат. — Принятие скрижали послужит поводом для нападок на «Сенатский вестник». |
