— Как тебя зовут? — спросил сенатор раба.

— Врадпшекрогсотн, — с нумерийским выговором в нос ответил раб и, снова запнувшись, добавил: — Мой господин.

Крон надменно поглядел на раба.

— Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я о твоё имя сломал язык? Я буду звать тебя кратко — Врад.

— Если вам угодно… мой господин, — попросил раб, — то лучше зовите меня Шекро. Я к этому имени привык — так звала меня мать.

— Пусть, — благодушно махнул рукой Крон. Он бросил звонд кандальнику, расковавшему раба.

— Следуй за мной.

Ни на кого не глядя, сенатор пошёл вдоль толпы рабов. Несмотря на приобретённые им здесь надменность и чванливость, так необходимые сенатору, унизительное зрелище людей, продаваемых в рабство, действовало на него угнетающе.

— А меня господин сенатор не желает выкупить? — услышал он вдруг чей-то насмешливый голос.

От неожиданности Крон вздрогнул и остановился.

Вопрос был задан на чистом линге. Перед ним стоял коренастый, ничем не примечательный, разве только густой многодневной щетиной, покрывавшей почти всё лицо, раб. В его светлых глазах играли откровенные весёлые искорки.

— И даже, если сенатор и не желает, — продолжал раб на линге, — ему придётся это сделать.

«Это же Бортник, — узнал Крон, — Так вот откуда рабы — с острова Крам…» Он демонстративно нахмурился.

— Что он сказал? — спросил он семенившего за ним надсмотрщика.

— Что ты сказал?! — гаркнул надсмотрщик и замахнулся на Бортника тонким, белесым от жгучих мелких шипов прутом.

Крон перехватил его руку, с трудом подавив желание сломать её. Скорее всего, надсмотрщик не имел никакого отношения к пиратам — те были осторожны и предпочитали действовать через перекупщиков.

— Я сказал, — смиренно проговорил Бортник, — что у такого щедрого господина я бы с удовольствием выполнял самую грязную работу.

— Вот как?

Крон окинул взглядом его фигуру. Затем подошёл, пощупал мышцы рук, живота.

— Н-да… — неопределённо протянул он и вдруг, схватив его за щетину на бороде, резко открыл рот и стал внимательно изучать зубы. Глаза Бортника прищурились от злости.

— И сколько он стоит?

Надсмотрщик сглотнул слюну.

— Тысячу! — выпалил он.

Сенатор только цыкнул сквозь зубы и молча пошёл прочь. Мгновенье надсмотрщик стоял на месте как вкопанный, затем опомнился и побежал за ним.

— Господин, господин! — закричал он. — Я ошибся! Пятьсот!

— Ты ошибся ещё раз и ровно наполовину, — бросил Крон через плечо. Ибо в данном случае я покупаю мышцы, а не голову.

— Триста!

— Двести.

Надсмотрщик опешил. С трудом оправился и выдавил:

— Двести пятьдесят…

— Сто восемьдесят.

Надсмотрщик поперхнулся и совсем севшим голосом предложил:

— Двести тридцать…

— Сто семьдесят, — сказал Крон и повернулся, чтобы уйти.

— Согласен… — просипел надсмотрщик, ловя сенатора за тогу.

— И раскуёшь раба за свой счёт, — добавил Крон.

На этот раз надсмотрщик не торопился. Он долго торговался, переругиваясь с кандальником о цене работы, и, когда они договорились, кандальник, явно недовольный ценой, вяло принялся за дело. Жадность надсмотрщика дорого ему обошлась — недовольный кандальник при расковке основательно попортил звенья.