— Послушайте, сенатор, — повысил он голос, — вы прекрасно знаете, зачем нам нужна Калеция! Она была любовницей Атрана, предводителя взбунтовавшихся рабов!

— Ну и что?

Кикена взбеленился.

— Имея её в своих руках, мы заставим Атрана сложить оружие!

— Не мелите чепухи, консул. Если, допустим, шайка разбойников захватит одну из ваших многочисленных любовниц и потребует с вас выкуп, что они получат? Да ни ломаного звонда!

Глаза у Кикены налились кровью, на шее напряглись жилы. Ненавистью, брызжущей из него, он буквально испепелял Крона.

— Я повторяю: Сенат требует выдачи Калеции!

— Успокойтесь, Кикена, — примирительно сказал Крон. — В конце концов я тоже сенатор. Поэтому не вижу разницы, где будет находиться заложница — в тюрьме Сената или у меня под стражей. Пусть она останется здесь, а Сенат попробует предложить ультиматум Атрану. Но вряд ли из этого что-либо получится. Я же свою собственность терять не намерен. Тем более, — Крон попробовал спошлить, — что у меня тоже хороший вкус.

Кикена молчал. Такое предложение его явно не устраивало. Консул хотел иметь хоть один козырь в своих руках.

— Вы заставляете меня применять силу, — процедил он.

Крон весело посмотрел в глаза Кикене.

— В таком случае, вы привели с собой весьма малочисленный отряд. Чтобы с ним справиться, я даже своих стражников не позову на помощь. И вы это знаете.

Консул знал об этом. С год назад сенатор Страдон подкупил разбойничью шайку Тихони-Кровопуска для покушения на Крона. Поводом послужил памфлет, высмеивающий Страдона за противоестественное сожительство со своими рабами. Памфлет был жёсткий и злой, а в Пате даже из-за более невинных проделок подсылали убийц. В ту ночь Крон, не ожидавший нападения, сгоряча уложил в несколько мгновений шестерых нападающих, а остальные поспешно разбежались. При выборах консулу удалось замять имя своего приспешника, но случай наделал в Пате много шума. Его даже сравнивали с подвигами мифологических героев, и с тех пор устраивать покушения на Крона остерегались.

— Хорошо, — Кикена побелел от ярости, — мы ещё вернемся к этому вопросу…

Глиняный кубок с хрустом лопнул в его руке. Он швырнул осколки на стол, встал и, не попрощавшись, зашагал к выходу.

Плуст испуганно проводил его взглядом, затем посмотрел на Крона. Сенатор улыбался.

— Я, пожалуй, тоже пойду, Гелюций, — робко сказал Плуст. — Совсем забыл, мне надо зайти…

Глаза его бегали, он не знал, что придумать.

— В общем, у меня дела.

— Дела так дела, — пожал плечами Крон. — Прощай.

Плуст вздрогнул. Словно «прощай» дохнуло на него смертью.

— Зачем — прощай? — выдавил он из себя, заглядывая умоляющими, слезящимися глазами в глаза сенатора. — Надеюсь, мы скоро увидимся?

— Да. В Долине мёртвых, — мрачно пошутил Крон.

Плуста словно хлестнули шиповыми прутьями. Он скрючился и, поминутно оглядываясь, засеменил прочь.

Крон облегчённо вздохнул. Наконец-то он остался один. Теперь можно привести все свои дела в порядок.

Вошёл Валург и доложил, что консул, а затем и парламентарий покинули виллу.

— Хорошо, — кивнул Крон. — Распусти стражников, но на ночь удвой караулы. Всё.

Он прошёл в зал, где обычно работал, вызвал Шекро и приказал разжечь очаг. Затем сел за столик и взялся за бумаги. Казалось, в жизни Крона ничего не изменилось после совещания в храме Ликарпии. Но это касалось только его деятельности как сенатора. Зато как коммуникатор, он пребывал в полной растерянности.