— Напрасно! — захохотал Плуст. — Не такой дурак наш консул. Увидишь, ещё до официального предложения Керта станет жрицей в храме Алоны.

Крон промолчал.

«Ну вот, ты и узнал всё, — подумал он. — Кикена не обманул твоих ожиданий. Приличия будут соблюдены, общественное мнение удовлетворено. И хотя за спиной Кикены начнут расползаться сплетни и слухи, это не помешает ему сохранить статус добропорядочного гражданина».

Тем временем Плуст охмелел. Заикаясь и постоянно хихикая, он начал рассказывать анекдот о бондаре, его жене и её любовнике, выдававшем себя за покупателя. Анекдот был старый, заезженный, и Крона всякий раз, когда он слышал его, коробило, как марктвенновского янки — сразу же всплывал в памяти аналогичный анекдот, встречавшийся и у Боккаччо, и у Апулея. Интересно было бы проследить истоки возникновения анекдота здесь, в Пате, случайное это совпадение, или же кто-то из коммуникаторов блеснул остроумием древних?

Крон вытер руки о край простыни, хлопнул в ладоши и приказал рабыне подать одежды. Натянул на себя нижнюю холщовую рубаху, затем застегнул кожаный пояс с тяжёлой литой пряжкой, продел в петлю короткий меч. Рабыня попыталась обуть его в сандалии, но он отмахнулся и сам завязал ремешки.

— Ты сейчас в Сенат? — спросил Плуст. — Я с… с тоб… с тобой.

Крон взял из протянутых рук рабыни аккуратно сложенную тогу, накинул на себя. К счастью, патская тога, кроме символического обозначения принадлежности к аристократии, имела мало общего с римской. Иначе Крону пришлось бы потратить немало времени на облачение.

— Я не против, если хочешь, чтобы тебя притолпно высекли шиповыми прутьями.

Плуст громко икнул.

— Я не голосовал за скрижаль о трезвости в Сенате!

— Что не помешает высечь тебя, — спокойно заметил сенатор, поскольку скрижаль всё же была утверждена. Государственные дела должны решаться на трезвую голову.

— Всё равно все пьют, — упрямо буркнул Плуст.

— Но не перед заседаниями в Сенате. И если всё же пьют, то не так, как ты. Идём.

Крон подхватил Плуста под руку и легко поставил на ноги.

— Это всё твои кирейские птички, — бормотал Плуст в своё оправдание, пока сенатор тащил его к выходу. — Если бы у тебя не готовили так вкусно, я бы не напился… Кстати, сенатор…

Он сделал попытку освободиться, но Крон не отпустил его.

— Ну погоди немного…

Крон завёл его в комнаты и, резко повернувшись, остановился. Плуст пьяно ткнулся ему головой в грудь, с трудом, шатаясь, отстранился.

— Что тебе?

Плуст громко икнул и зашатался ещё сильнее.

— Ты не мог бы мне ссудить…

— И это в который же раз? — нехорошо усмехнувшись, Крон прищурил глаза.

Плуст неопределённо махнул рукой и снова попытался уронить голову на грудь сенатору.

— Видишь ли, — удержал его за плечи Крон, — наши с тобой финансовые отношения уже перешли в такую фазу, которая требует такой же трезвости, что и прения в Сенате.

Он наклонился к уху Плуста и тихо, но твёрдо сказал:

— Будь сегодня в термах на омовении Тагулы. Там и решим этот вопрос.

Сенатор поднял руку и щёлкнул пальцами. В дверях появился Атран.

— Помоги парламентарию, — сказал Крон и, оставив Плуста, пошёл к выходу.

Атран обхватил Плуста за талию и повёл вслед за хозяином. Здесь хмель окончательно ударил в голову Плусту, он панибратски обнял раба за шею, и, пока тот вёл его через анфиладу комнат к выходу, Крон слышал, как Плуст изливает Атрану душу, жалуясь на жену, содержанок, скучную постылую жизнь, хроническую нехватку денег и непрекращающиеся козни толпных представителей, братьев парламентариев и господ сенаторов.