На мостике «Фусо» Окуномия мрачно наблюдал за усилиями русского буксира, который был на волосок от того, чтобы пустить все жертвы, принесенные в этот день, к восточным демонам. Что еще он мог сделать при условии, что почти все орудия выведены из строя, и только пара 47-миллиметровок все еще пытается достать навалившийся на борт буксир, который вообще-то давно в мертвой зоне? Только повести всех, кто еще был на ногах, в последнюю атаку, и попытаться, пробившись в рубку буксира, отвести тот от борта тонущего броненосца, который уже осел на полтора фута. А может, вообще удастся утопить этот чертов пароход прямо у борта «Фусо», тогда уж точно фарватером еще долго не смогут воспользоваться крупные корабли.

Над палубой броненосца пронесся последний приказ командира:

— Команде вооружиться всем, чем можно! За Императора и Японию, на абордаж!!!

Рулевой матрос, который, схватив с переборки пожарный багор, кинулся было в схватку, был послан в машиное отделение с тем, чтобы донести приказ об атаке до низов броненосца, где сейчас была сосредоточена большая часть команды.

Первой волне атакующих не повезло — их встретила уцелевшая картечница Гатлинга, из которой азартно и метко палил прапорщик Щукин. На борт «Силача» успели перепрыгнуть только десять палубных матросов из трех десятков, кинувшихся в атаку. Пятнадцать человек были выведены из строя в момент рывка, остальные попрятались от ливня стальных пуль за кнехтами и раструбами вентиляторов. Окуномия резонно решил дождаться второй волны из кочегарок, погребов и машиного отделения и приказал уцелевшим матросам затаиться и ждать. Столь удачно отсрелявшаяся картечница была снесена за борт внезапно ожившей 75-мм пушкой вместе с перезаряжавшим ее расчетом. Второй выстрел пушка сделать не успела — на «Диане» проснулись и всадали в место, откуда раздался выстрел, сразу три сегментных снаряда. Промазать с четырех кабельтовых не смогли даже артиллеристы крейсера, носившего гордое прозвище "сонной богини".

— Илья, подкинь-ка мне с палубы гриф от штанги, только побольше и бысто, — прокричал Балк вестовому.

— Зачем, ваше благородие? — оторопело спросили снизу.

— Так у нас на борту из оружия только пара револьверов и пяток винтовок, — весело проорал командир, наскоро промокая рану на груди салфеткой, — а японцы сейчас опять полезут. Да, кстати, о револьвере, лови!

С этими словами он перебросил свой Наган матросу.

— А как же вы, ваше благородие? — поймав револьвер и засунув его за пояс, поинтересовался матрос, просовывая через дверь рубки полутарометровую стальную палку.

— А я обойдусь, — проворчал Балк и легко крутанул пудовый гриф, — это ты у нас на борту меньше месяца, сопля худая. А те, кто тут хоть полгода отходил — им оружие ни к чему. Да и у японцев его не густо будет, я думаю. А ты рви в машину, предупреди, чтобы вооружались и готовились отбиваться — макак, я думаю, раза в три больше будет, могут и до них добраться.

Через три минуты на палубу «Силача» ринулась толпа кочегаров из низов броненосца.