Когда она бросала букет невесты радостной толпе подруг — естественно, было заранее решено, кто его поймает, — я смеялся, как слабоумный клоун. Меня как будто наконец попустило: я был так рад, что этот кошмар закончился, и мы можем вернуться к нормальной жизни.

Невеста из этой истории явно претендует на звание «брайдзиллы», невесты-монстра — и она далеко не одна такая. Свадьба — мероприятие нервное, оно из любого может сделать «ситуационного психопата», обезумевшего от желания «догнать и перегнать» всех знакомых невест и женихов. Понятное дело, каждому хочется, чтобы такое значимое событие прошло без сучка, без задоринки. И хотя наша невеста во многом перегнула палку, она не психопатка.

Мы привыкли считать «психом» любого, кто ведет себя агрессивно или странно без видимой причины — кто из нас не называл так за глаза своего начальника или соседа? При этом даже самые воспитанные и законопослушные из нас когда-нибудь лгали или нарушали какие-то правила ради достижения собственных эгоистических целей. И в определенных обстоятельствах каждый может повести себя как психопат. Но все это не имеет к настоящей психопатии никакого отношения. Чтобы именоваться психопатом, надо по жизни быть очень-очень плохим человеком.

Каково же это — быть психопатом? Обижает ли их такой диагноз? Я знала нескольких психопатов, которые были вполне довольны своим статусом, — они даже гордились тем, что их признали «особенными». Парочка моих пациентов негодовали, как я посмела так их обозвать, — это были психопаты из разряда тех, кто упорно отрицает все, в чем их пытаются уличить. Такие люди не отдают себе отчета в том, что с ними что-то не так, и до такой степени не способны взять на себя хотя бы частичную ответственность за свои действия, что просто тупо все отрицают — даже если есть ясные доказательства того, что они действительно совершили тот или иной поступок. «Меня там не было», — их обычный ответ. Рефреном звучит одна и та же фраза: «Это не я».

Тем не менее, большинство психопатов, похоже, принимают свой диагноз с воодушевлением: некоторые из них настолько увлекаются этим вопросом, что даже начинают проводить какие-то собственные исследования. Но вот эмоциональной реакции от них ждать не приходится — негативные ассоциации, связанные со словом «психопат», у них не появляются. По большому счету, психопаты не способны понять, что у них есть какое-то отклонение: они от рождения такие и других состояний не знают, поэтому не могут заметить разницу между собой и окружающими. А вот мы эту разницу чувствуем — и поэтому так теряемся, когда имеем с ними дело. У нас просто в голове не укладывается, как возможно такое, чтобы некоторые человеческие существа не испытывали любви, горя и раскаяния.

Я сталкивалась с несколькими психопатами, которым удалось осознать тот факт, что окружающие считают их «странными». Но мнение других их по-прежнему мало волновало — главное, чтобы оно не мешало им добиться поставленной цели (как правило, условно-досрочного освобождения). Как-то раз я спросила одного университетского преподавателя, известного психолога, считает ли он себя психопатом. Он лучезарно улыбнулся и ответил: «Да, наверное — все меня об этом спрашивают».

Всех, кому приходится иметь дело с психопатом, я могу порадовать тем, что после 40 лет фаза особенно агрессивного, неуправляемого поведения у него закончится. А психопатов можно порадовать тем, что, хотя их никак не назовешь счастливыми, им не грозят ни тревожный невроз, ни депрессия.