Глава 3

«Моя дорогая мисс Марч,

Должен признаться, что с тех пор, как я положил на Вас глаз, я ни о ком другом больше не могу думать…»

* * * 

На следующее утро Габриэль осторожно спускался вниз, с каждым шагом все больше принюхиваясь. Но сколько бы он ни старался, он так и не смог ощутить аромат лимона. Вероятно, мисс Викершем вняла его предупреждению и уволилась. Так что теперь ему больше не придется терпеть ее дерзость. Мысль об этом несколько разочаровала его. И он понял, что проголодался сильнее, чем думал.

Отбросив всякую осторожность, он направился к гостиной, уже готовый к первой встрече ноги с каким–нибудь предметом мебели. По правде говоря, он только приветствовал боль, которую это приносило. Каждый новый ушиб или царапина напоминали ему, что он еще жив.

Однако готовился он напрасно. Он пересек гостиную так ни на что не натолкнувшись, пока скамеечка для ног не сбила его широкий шаг, а лучи солнечного света не осветили лицо. Габриэль замер на полпути и вскинул руку, защищая лицо от ослепляющего тепла. Он инстинктивно зажмурился, но ничем не смог защититься от радостного пения птиц и ветра с ароматом сирени, ласкающего его кожу.

На минуту он подумал, что все еще спит в своей постели. И убедил себя, что открыв глаза, окажется на мерцающе–зеленом лугу под шелковисто–белыми цветами грушевого дерева. Но открыв глаза, он понял, что перед ними все еще ночь, несмотря на предательское тепло солнца на своем лице.

– Беквит! – взревел он.

Кто–то тронул его за плечо. Безо всяких размышлений Габриэль обернулся и попытался схватить нападающего. И хотя его руки поймали пустоту, резкий и сильный запах лимона защекотал его ноздри.

– Никто не говорил вам, что невоспитанно подкрадываться к слепому мужчине? – проворчал он.

– И кажется, опасно. – Хотя этот до боли знакомый тон ни на йоту не уступал ее обычной строгости, в нем было нечто, что заставляло его сердце биться сильнее.

Изо всех сил стараясь усмирить свой темперамент, Габриэль сделал несколько шагов назад. Поскольку избежать соблазнительного тепла солнечного света было невозможно, он повернулся к Саманте правой стороной лица, ориентируясь на звук ее голоса.

– Где Беквит, дьявол его подери?

– Я точно не знаю, милорд, – призналась медсестра. – Кажется, сегодня утром всех в доме подкосила любопытная болезнь. Завтрак не приготовлен, и большинство слуг все еще в постели.

Он вытянул и широко развел руки, потом сделал полный разворот, не наткнувшись, однако, ни на один предмет.

– Тогда более конкретный вопрос: где моя мебель?

– О, не волнуйтесь. Она вся здесь. Мы только пододвинули большую часть к стенам, чтобы она больше не оказывалась у вас на пути.

– Мы?

– Ладно, главным образом, я. – На одну секунду она казалась почти такой же смущенной, как и он сам. – Хотя, кажется, слуги все же решили прийти мне на помощь, после того, как я заснула.

Габриэль глубоко вздохнул, демонстрируя бесконечное терпение.

– Если все комнаты будут одинаковы, то как мне узнать, в гостиной я или в библиотеке? Или в компостной куче на заднем дворе, какая разница?

На какой–то блаженный момент ему удалось лишить ее дара речи.

– Я никогда об этом не думала! – наконец сказала она. – Вероятно, лакеям надо будет вытащить кое–что из мебели на середину каждой комнаты, чтобы были ориентиры. – Ее юбки зашелестели, когда она обошла его, полностью поглощенная своими планами. Габриэль повернулся вместе с ней, держась правой стороной на звук ее голоса. – Если мы закроем острые углы одеялами, вы будете в состоянии договориться с домом, не рискуя пораниться.