Саманта не знала, могла ли она винить эту девушку. Мужчина с портрета из галереи, вероятно, завоевывал – и разбивал – огромное количество женских сердец.

– Я–то думал, что она и ее семья будут в восторге заполучить такого уважаемого – и богатого – дворянина.

– Я так думал, – признал Габриэль. – Но оказалось, что ее старшая сестра была вовлечена в какой–то неудачный скандал, включающий виконта, свидание при лунном свете и жену виконта в бешенстве. И самым большим желанием ее отца было, чтобы его младшая дочь нашла себе в пару флегматичного фермера или даже священника.

Представив себе на мгновение Габриэля в воротничке викария, Саманта едва удержалась от смеха. – Как я понимаю, вы были этим в какой–то степени разочарованы.

– Точно. И поскольку я не смог покорить ее ни своим титулом, ни богатством, ни очарованием, я решил попытаться завоевать ее, используя слово. Несколько месяцев мы обменивались длинными подтрунивающими письмами.

– Тайно, конечно.

Он кивнул.

– Если бы стало известно, что она переписывается с джентльменом, особенно с моей репутацией, ее доброе имя было бы уничтожено.

– Но это был риск, который она взяла на себя, – сказала Саманта.

– По правде говоря, я думаю, что мы оба наслаждались острыми ощущениями от своей игры. Мы могли сталкиваться лицом к лицу на балу или вечеринке, пробормотать несколько вежливых слов и изобразить полное безразличие друг к другу. Никто не знал, как я жаждал затащить ее в ближайший залитый лунным светом сад или пустой альков и целовать до бесчувствия.

От хрипловатой нотки в его голосе по телу Саманты пошли мурашки. Пытаясь бороться с искушением, она все равно увидела Габриэля, взлохмачивающим свои золотистые волосы и вышагивающим по темному алькову. Увидела предвкушение, озаряющее его глаза, когда он начинает ощущать запах духов из гардении. Ощутила силу в его руках, которыми он вытаскивает ее из–за занавеса. Услышала стон, доносящийся из глубины его горла, когда их губы и тела коснулись друг друга, сгорающие от непереносимого, но запретного голода.

– Кто–то мог бы подумать, что мне наскучит это невинный флирт. Но ее письма очаровывали меня. – Он покачал головой, словно сам себе удивляясь. – Я никогда не представлял, что разум женщины мог быть настолько многослойным или столь очаровывающим. Моя мать и сестры редко интересовались чем–нибудь большим, чем последняя сплетня от Алмака или новомодный фарфор, контрабандой привезенный из Парижа.

Саманта едва сдержала улыбку.

– Должно быть, для вас было настоящим шоком узнать, что женщина может обладать таким же острым и проницательным умом, что и ваш собственный.

– Да, так и было, – признался он, его потеплевший голос сказал ей, что он не обратил внимания на ее сарказм. – После нескольких месяцев этой восхитительной пытки, я снова написал ей и попытался убедить сбежать со мной в Гретна–Грин. Она отказалась, но не была настолько жестока, чтобы оставить меня совсем без надежды. Она поклялась, что, если я смогу доказать, что у меня есть интересы в этом мире, которые простираются дальше моего очередного приобретения на аукционе Брукс, и другие пристрастия, помимо лошадей, собак и симпатичных балерин, она согласится стать моей невестой, даже если ей придется пойти против желания ее отца.

– Как великодушно, – пробормотала Саманта.

Габриэль нахмурился.

– Она все еще не доверяла моей привязанности. Как бы страстно я ни клялся в своей любви к ней, часть ее слишком хотела верить, что я по–прежнему безответственный повеса, который унаследовал все, что имел – титул, богатство и социальное положение. – Он выгнул бровь, натягивая кожу на шраме, в попытке самоиронии. – И даже свою симпатичную внешность.