Саманта стонала и извивалась под его грубоватыми ласками, ошеломленная тем, какой стала бесстыдной, и как она словно горит в огне, когда его нежные пальцы касаются ее обнаженной плоти. Когда он убрал руку, ей захотелось плакать от разочарования. Но потом она почувствовала, как что–то скользнуло ей под юбку. Его пальцы заскользили по ее шерстяным чулкам, прошлись мимо подвязки и направились к шелковистой поверхности внутренней части ее бедра с такой нежной настойчивостью, что она не могла сопротивляться.

Ощутив, что кончики его пальцев коснулись завитков у нее между ног, Саманта спрятала лицо у него на груди, захваченная внезапным и невыносимым смущением.

Его прикосновение больше не было грубоватым, оно было изыскано нежным. Его пальцы касались ее возбужденной плоти, словно языки пламени, растворяя ее опасения и страхи в горячем приливе нектара.

Габриэль застонал.

– Я знал, что если бы смог забраться под ваши скромнейшие юбки, то смог бы доказать, что вы не сделаны изо льда. Тайте, мой ангел, – прошептал он, дразня ее ухо языком и глубоко погружая длинный палец в ее медовую мякоть.

Она застонала, ее тело беспомощно сжалось, обхватывая его исследующий и распутный палец, который она не могла остановить. Она всегда знала, что у него репутация искусного любовника, но не думала, что он может знать ее тело лучше ее самой и окажется способен сфокусироваться на ее удовольствии, при этом исключая свое собственное.

Цену его выдержки выдавало его прерывистое дыхание и затвердевшая плоть, упирающаяся ей в бедро.

Он добавил к своему пальцу еще один, мягко заставляя ее лоно растягиваться и одновременно проводя туда–сюда подушечкой большого пальца по затвердевшему комочку плоти в соцветии ее влажных завитков, приводя его к восхитительному пульсирующему ощущению.

Его ловкие пальцы продолжали доставлять ей к удовольствию, пока она не стала корчиться и поскуливать уже почти без связи с желанием, которым она раньше не подозревала, что обладает. Темная волна блаженства поднялась в ее сознании. И когда она обрушилась, посылая через ее тело бесконечный поток первобытного экстаза, он крепко поцеловал ее, перехватывая ртом ее прерывистый вскрик.

Его поцелуй медленно слабел, словно стараясь смягчить восхитительные толчки, сотрясающие ее тело.

– Мне так жаль! – выдохнула она, когда, наконец, обрела способность говорить.

Габриэль нежно убрал с ее лба мокрую от пота прядку волос.

– Жаль что?

– Я не хотела быть такой эгоисткой.

Он захихикал.

– Не будьте смешной. Я наслаждался этим почти так же, как и вы.

– Правда?

Он кивнул.

Ободренная его признанием, Саманта опустила руку между ними и погладила по всей длине неопавшее доказательство его желания через замасленную замшу его бриджей.

– Тогда вы, вероятно, насладитесь этим еще сильнее.

Габриэль со свистом втянул воздух.

– Уверен, что так и было бы, – сказал он, с трудом выдавливая слова сквозь сжатые зубы, – но боюсь, мне придется подождать.

– Почему?

Он запечатлел нежный поцелуй на ее недовольно надутых губах.

– Потому, что у нас сейчас будут незваные гости.

Все еще наполовину одурманенная полученным удовольствием, Саманта села в его руках, но услышала только звуки чего–то большого и неуклюжего, с грохотом продирающегося через подлесок.

Габриэлю удалось одернуть ее юбку как раз к тому времени, когда из леса вылетел Беквит, за ним тут же появились Питер и Филипп.

– Слава Богу, с вами все в порядке, милорд! – воскликнул дворецкий, махнув фонарем по направлению к ним обоим. – Когда мы увидели, что конюшни обрушились, то испугались самого худшего.