— Знаете, Антон, — Кемень сбоку заглядывал в листок. — Проще написать, чего он не может.

Список непосильных для Боба дел насчитывал всего три пункта. Оказалось, что он не может впрячь в одну телегу коня и трепетную лань, мышей не ловит, не может не вмешаться, когда обижают женщину. Я сразу представил себе эту самую трепетную лань и решил, что смирюсь с первым недостатком. Что он, голубчик, мышей не ловит, так это меня даже почему-то умилило. И — на моем корабле нельзя было обидеть женщину, за неимением таковой.

Полагаю, что, пока я читал и обдумывал эту галиматью, на моем лице ничего не отражалось, ибо я без труда уловил Гришины эмоции, которые можно было бы сформулировать следующим образом: хотел бы я знать, обладает ли этот грубиян чувством юмора? Желание оправданное, так как Гриша Кемень должен был стать третьим членом экипажа, а ни меня, ни Родиона он совсем не знал. Список недоступных для робота дел составил, конечно, Гриша, и это меня порадовало, так как зануда такое не сочинит, а занудливость в полете едва ли не самое противное из качеств, бедствие хуже пожара.

Конечно, и робот мог быть подготовлен Гришей все с той же целью приглядеться ко мне. Ну ладно, думаю, сейчас я тебя проверю, я тебя подкузьмю или подкузьмлю, как правильно? Я тебе задам вопросик!

— А стихи ты, Боб, сочинять можешь?

— Чтобы профессионально, так не скажу, но чтобы совсем нет, так скорее да! — ответил Боб.

— Тогда выдай что-нибудь такое-этакое, что-нибудь любовно-электронное. Из жизни роботов.

Смотрю я на Гришу, а он и глазом не моргнул, робот же задумался на секунду, очень естественно задумался.

— Вот, пожалуйста!

— Домашняя заготовка?

— Пардон! Разве такой вопрос можно предвидеть. Экспромт.

— Стихи не очень, — сказал Гриша Кемень. — Непонятно, как можно идиллии противопоставлять фактам. Правильно было бы — иллюзии, но тогда пропадает рифма.

— Да вы что, товарищи! — закричал Боб. — Разве ж можно ко мне подходить с человеческими мерками!

Прежде чем упасть, я успел придвинуть кресло. В соседнем корчился от смеха Гриша Кемень. Это обращение «товарищи» исключало какие-либо подозрения в предначертанности поведения робота, оно было естественным и адекватным обстановке.

Отсмеявшись, мы порешили, что на этом разминку можно закончить, и стали втроем обсуждать обширную программу испытаний. Боб особенно напирал на то, что мы с ним составим отличную человеко-машинную систему. А может быть, и машинно-человеческую: в этом месте рассуждений глаза его опрозрачнились, и со дна их проявилась мозаика фасеток. А Гриша Кемень высказал недоумение по поводу того, что вот человеко-машинная система получила название «эргатическая система», а животно-машинная никак не называется. А нужда в таком названии, нетрудно предвидеть, скоро возникнет. Боб сказал, что лично он готов сотрудничать с кем угодно и для него что человек, что собака, все едино, а может, даже собака лучше, претензий меньше. Но пусть я не волнуюсь, он приложит все силы, чтобы оправдать надежды. Ибо без него, робота для дальних полетов, эти самые полеты и состояться не могут. И мы с Кеменем его не стали разубеждать.

— Мое назначение какое? — разглагольствовал Боб. — Я должен освободить тебя от монотонных и однообразных действий, чтобы ты мог отдать себя решению интеллектуальных задач. И я тебя, будь спокоен, освобожу.

Робот проявлял себя как личность, и мне показалось, что это было неожиданно для самого Кеменя, куратора-разработчика. Я пилот и в силу этого знаком с автоматами различного назначения. Но можно ли назвать роботом даже самый многофункциональный автомат.