— Ее глаза полны ненависти. Будь осторожен.

— Сама она ничего не сможет сейчас сделать, а Розендейл не осмелится вызвать меня на дуэль.

— Все равно будь осторожен, — настаивала Люсиль.

Шарп наклонился и поцеловал ее.

— До послезавтра, любовь моя. Носатый присмотрит за тобой. — Он убрал с плеч руки и шагнул назад. — Поехали, Патрик!

— Только вас и жду, — ответил Патрик, тактично ожидавший в конюшне и вышедший с оружием и поклажей. Он был одет в старый мундир стрелков, только без сержантских нашивок. Харпер настоял на том, чтобы пойти в Катр-Бра с Шарпом, не сражаться, а лишь чтобы взглянуть на Императора.

— Береги себя, Патрик! — сказала Люсиль по-английски.

— Там где стреляют, мэм, меня не будет и близко. Я слишком умный для этого, — с ним было его старое оружие, почищенное, смазанное и заряженное.

Люсиль подбежала к Шарпу и дотронулась до его щеки.

— Иди с Богом.

— И с твоей любовью?

— Ты знаешь, что это так.

Он ненавидел расставания. Слова бесполезны. Шарп вдруг ощутил страх потерять Люсиль и подумал, что любовь вселяет в мужчину страх и делает уязвимым. У него в горле появился комок, поэтому он повернулся и взял протянутые Харпером поводья. Он взялся за луку седла, просунул левую ногу в стремя и впрыгнул в гусарское седло с высокой спинкой, которая помогала лучше переносить многочасовую скачку. Опять заныли натертые о седло ноги. Шарп просунул в стремя правую ногу, поправил винтовку, удобнее разместил палаш, затем свернул рулоном подаренный Люсиль плащ и запихал его под кобуру винтовки. Он напоследок взглянул на Люсиль.

— Поцелуй за меня ребенка.

— Завтра вечером увидимся, — заставила себя улыбнуться Люсиль.

Завыла собака, протестуя, что ее оставили. Шарп наклонился, проезжая через арку и подождал, пока Харпер закрывал тяжелые двери. Ирландец запрыгнул в седло и поехал вместе Шарпом вслед за шотландцами.

Шарп и Харпер снова шли на войну.

Той же короткой летней ночью лорд Джон Розендейл ехал по дороге на запад от Брюсселя на встречу с графом Оксбриджиским и британской кавалерией. Лорд Джон ехал не верхом, а сидел в открытой карете, которую привез из Лондона. Его кучер, Харрис, сидел на козлах, а конюх и камердинер лорда Розендейла сидели на лошадях верхом. Капитан Кристофер Мэнвелл скакал впереди. Лорд Джон надеялся, что его друг составит ему компанию, но понял, что Мэнвелл презирает его за столь позорную капитуляцию перед Шарпом.

Розендейл прикрыл глаза и тихо выругался. Он попал в ловушку между честью и красотой. Не презрение Мэнвелла угнетало его, а гнев Джейн. Она просто разорвала его на кусочки за его трусость. Он помнил, что когда-то Джейн боялась дуэлей также как и он, но сейчас, казалось, она больше хотела защитить свои деньги, чем его жизнь.

— Ты не имел права обещать ему эти деньги! — сказала она лорду Джону, когда они смогли остаться одни в своем номере. — Это не твои, а мои деньги!

На самом деле это были деньги брата Наполеона, Жозефа Бонапарта, бывшего короля Испании и Индии, потерявшего свое состояние в сражении у Виттории. Король Жозеф бежал прочь, а его багаж разграбили британцы, среди которых были и Шарп с Харпером, ставшие богатыми. Шарп на поле боя добыл себе состояние, и это было то состояние, которое украла Джейн, и большая его часть уже была потрачена на покупку дома в Лондоне, на мебель, шелка, драгоценности, на долги Розендейла, на серебряную посуду, китайские обои, на декоративных собачек, на кабриолет, в конце концов, на котором лорд Джон сейчас ехал в свое кавалерийское подразделение. Вот куда было потрачено состояние, которое Розендейл пообещал Шарпу, спасая свою жизнь.