— Ну, в него попало немного дохлой лошади.

— Черт бы подрал ирландскую кухню. Пожалуй, лучше мне заняться своими прямыми обязанностями. — Прайс вернул кружку Харперу и направился к похоронной команде.

— А мы что будем делать? — спросил Харпер Шарпа.

— Побреемся, используя остатки чая вместо горячей воды, и уйдем. — Шарп не хотел оставаться с армией. Принц освободил его от обязанностей, да и по слухам пруссаки Блюхера остановили французское вторжение. Теперь осталось только ждать, пока Император капитулирует. Шарп считал, что может побыть в Брюсселе, пока война не завершится, а потом вернуться в Нормандию.

— Пожалуй, больше мне не доведется сражаться против Императора, — со странной грустью сказал Шарп. Вчера победа не принесла никакого удовлетворения, но Шарп был старым солдатом и умел принимать победу, какой бы она ни была. — Чай еще остался?

Группа немецкой кавалерии поскакала на юг, видимо, чтобы наблюдать за началом французского отступления. Несколько гвардейцев пели песни в роще, а остальные красномундирники собирали во ржи оставшееся после вчерашней битвы оружие. Несколько офицеров на лошадях медленно объезжали место битвы, одинаково выискивая друзей и сувениры. Среди всадников был и лейтенант Саймон Доггет, который, казалось, разыскивал кого-то на опушке. Шарп хотел было укрыться в лесу, но продолжал стоять на месте, но когда Доггет, увидев его зеленую куртку, поскакал к нему, пожалел, что не спрятался.

— Доброе утро, сэр, — поприветствовал Шарпа Доггет.

Шарп приподнял кружку с чаем, приветствуя его в ответ.

— Доброе утро, Доггет. Паршивое утро, да?

— Барон желает вас видеть, сэр, — неуверенно произнес Доггет, как будто все еще смущенный вчерашней ссорой Шарпа с Принцем. Шарп может быть и прав, протестуя против приказа Принца, но Принц есть Принц, а в Доггете глубоко засело почтительное отношение к царственным особам.

— Если Ребек хочет меня видеть, то пусть приедет сюда, — упрямо сказал Шарп.

— Он ожидает вас неподалеку от перекрестка. Пожалуйста, сэр.

Шарп и не подумал торопиться. Он допил чай, тщательно побрился, нацепил палаш, повесил винтовку на плечо и только тогда отправился к Ребеку.

Голландец улыбкой приветствовал Шарпа, затем указал рукой на дорогу, предлагая прогуляться. На поле по обеим сторонам дороги было множество людей, прибывших к Катр-Бра ночью, и они теперь готовились преследовать французов.

— Похоже, будет дождь, не так ли? — тихо произнес Ребек.

— Дождь? Скорее адский ливень, — Шарп оглянулся на плотное черное небо. — Для перестрелки время не подходящее.

Ребек, который больше смотрел на землю, чем на Шарпа или на небо, сказал:

— Да, вы правы.

Шарп пожал плечами и промолчал.

— Принц знает, что вы были правы и чувствует себя скверно.

— Ну, так скажите маленькому ублюдку, чтобы извинился. Не передо мной, а перед вдовами 69-го батальона.

Ребек улыбнулся.

— Если кто-то ожидает от королевской особы извинений, то будет разочарован. Он молод, но на самом деле — хороший человек. В нем взыграло юношеское нетерпение, желание быстрого успеха. Вчера он был неправ, но кто скажет, что будет завтра? Ему нужны советы людей, которых он уважает, а вас он уважает. — Ребек откашлялся в большой красный платок и продолжил: — И он очень расстроен из-за того, что вы сердитесь на него.

— А что он, черт возьми, ожидал от меня после того, как уволил?

Ребек махнул платком, как бы призывая не обращать внимание на это увольнение.