Это были широкоплечие мужики, не столько рослые, сколько мускулистые и определённо подвижные. Лица обоих закрывали большие решётчатые шлемы. Один шлем был украшен высоким гребнем с пышным султаном. Обладатель султана прикрывался металлическим щитом и держал в правой руке короткий прямой меч. Его противнику защитой служила небольшая округлая бронзовая рамка, обтянутая бычьей кожей, а поражать врага он должен был серповидным клинком с наручем. На обоих бойцах были пояса, украшенные бронзовыми накладками, набедренники с поножами, и, вглядевшись, Семён Петрович благоговейно прошептал:

    – Мать честная, да это же гладиаторы!

    Всё, что имело отношение к древнему Риму, с некоторых пор приобрело для него особую значимость. Сразу примерещился Колизей, белоснежный песок под ярким полуденным солнцем, пятна крови, рык львов… И, конечно, императорская ложа и дивный аромат свежего лаврового венка на его, Хомякова, челе…

    Между тем бойцы, застигнутые перемещением в самой что ни есть боевой стойке, принялись бестолково топтаться по непривычно скользкому заснеженному асфальту. Сражаться друг с другом они, на горе Хомякову, явно передумали. Один из них снял украшенный султаном шлем и оказался белокурым юношей, почти подростком. Он был бы даже красив, если бы не тупое, абсолютно растительное выражение лица. Бессмысленно улыбаясь, уставился он в густо-синее послезакатное небо. Раскрыл рот и принялся ловить губами снежинки…

    Зато его противник вдруг яростно вскрикнул и, кинувшись к «шестисотому», со всей дури рубанул мечом по отливавшему респектабельностью капоту. Хомяковская охрана, сбитая с толку необъяснимым молчанием «самого», остановить его не успела.

    – Работаем! – очнувшись от древнеримского наваждения, яростно взревел в рацию депутат. Сейчас же послышались звуки, будто рядом кто-то быстро-быстро с силой захлопал в ладоши. Это мокрушники из третьей машины открыли бесшумную стрельбу из «Упыря» – новейшего спецназовского автомата.

    Пули, способные вывести из строя самоходную установку, легко прошили гладиаторские доспехи вместе с телами их владельцев. Сноровисто ободрав снаряжение с убитых, бандиты сорвались прочь во всю мощь мерседесовских двигателей, с визгом проворачиваемых колёс…

    Пролетев площадь с несостоявшимся Домом Советов и памятником Ильичу, именуемую в народе «Под кепкой», колонна двинулась дальше уже чинно, не привлекая к себе нежелательного внимания. На углу Бассейной Семён Петрович остановил «шестисотый» и коротко приказал телохранителю:

    – Выдь посмотри.

    На носу «Мерседеса» вместо известной всему миру серебристой эмблемы виднелся безобразно искорёженный металл.

    – Капоту хана, – почти сразу доложил телохранитель.

    «Не в жилу это, – провидчески подумалось Хомякову. – Не в масть и не в кость…»

    В этот самый момент беспечно, как на экскурсии, озиравшийся Вольтанутый вдруг словно проснулся.

    – Дормидонтычу пиф-паф не нравится, – громко заявил он.

    Распахнул незаблокированную дверцу – и бросился бежать прямо по проезжей части.

    Семён Петрович трезво оценил обстановку и без особой паники скомандовал в рацию:

    – Эй, на двойке, затопчите юродивого.

    Хотя внутренний голос уже подсказывал ему, что неприятности по одной не случаются…

    Вор должен сидеть в тюрьме!

    Андрон Кузьмич Собакин ждал «подкидыша», который должен был отвезти его на службу.