Башкирия – благословенный мир,

 здесь врач-еврей сегодня дефицит,

 теперь башкира лечит сам башкир,

 а это – настоящий геноцид.

Одной из дивных записок я уже несколько лет начинаю все свои выступления:

«Спасибо Вам! Мы каждый раз с огромной радостью уходим с Вашего концерта!»

А вот послание энтузиаста:

«Игорь Миронович! Знаю наизусть не менее шестисот Ваших гариков. Если без Вас где-либо в Москве надо прочесть Ваши стихи, то вот мой телефон…»

И стихи десятками приходят. У меня их мало остается. Их ведь пишут наскоро, от иллюзорно возникающего чувства, что всего четыре строчки написать легко и просто. И стремительно переливают на бумагу это ощущение свое. Но те отдельные, что остаются у меня, я много времени спустя читаю с той же радостью.

Совсем не страшно с Губерманом

 (тем более – на нем ответственность)

 терять без разрешенья мамы

 филологическую девственность.

 Хотя Вы материтесь всю дорогу

 и черти всех святых у Вас ебут,

 для нас Вы ближе всех живете к Богу,

 позвольте подписать у Вас Талмуд.

 Литературу пишут хером,

 сказал однажды Лев Толстой,

 живым являетесь примером

 Вы этой истины простой.

Из получаемых записок я порою узнаю о крохотных (но, Боже мой, каких существенных) деталях мифологии народной:

«Студенческая практика в глухом казахском ауле (будущие педагоги). Их руководительница живет в доме председателя колхоза. Жена председателя пожаловалась ей:

– Мужик мой – просто чистый еврей, каждый день к новой бабе бегает!»

Я очень благодарен всем, кто мне такое пишет. И у зрителей, по счастью, возникает уже стойкая привычка:

«Игорь Миронович, шла на концерт и предвкушала, как поделюсь одной школьной байкой. Урок истории, пожилая учительница излагает детям, даже диктует: «Феминистская партия Франции – это такой орган, в который входит до ста пятидесяти членов».

А вот почти письмо:

«В 95-м году вы выступали в Днепропетровске в клубе милиции (вы даже пошутили по этому поводу). Ваше выступление имело неожиданный резонанс. Дело в том, что этот клуб находится рядом с областным кожно-венерическим диспансером. На следующий день в местной газете появилась тревожная заметка: «Горожане очень обеспокоены тем, что вчера около кожно-венерического диспансера было огромное скопление хорошо одетых людей определенной наружности».

Мне вспомнилась одна история Зиновия Ефимовича Гердта: получил он как-то дивно простодушную записку и поймал себя на том, что прежде, чем расхохотаться, ощутить успел укол обиды: «Случались ли у Вас творческие успехи?» Мне такое довелось почувствовать совсем недавно, прочитавши вслух вопрос: «А было ли у Вас желание попробовать себя в поэзии?» Но зал, по счастью, тоже засмеялся. Спасибо, неизвестный глумитель!

Задаваемые мне на выступлениях вопросы столь порою удивительны, что отвечать на них не надо, – прочитал, и жди, покуда в зале стихнет смех.

«У вас куча уничижительных гариков про женщин. Мы что, действительно все бляди?»

«Нет, совсем не все», – ответил я, а чтоб не продолжать, развел руками молча.

«Игорь Миронович, Вы самый обаятельный и привлекательный из всех евреев, которых я знаю. Дайте, пожалуйста, совет: как получить деньги от банкира на неприбыльный проект?»

«Игорь Миронович, где же справедливость: во всех морских лоциях и картах написано – Роза ветров, и нигде нету Цили или Фиры ветров?»

«Не хотела касаться темы еврейства – я родом из глубинки, чисто русская, но часто отвечаю вопросом на вопрос.