— Да. В смысле — мне бы хотелось стать такой, как она. Когда-нибудь.

И тут из-за угла появилась Кортни. Она стянула свои белокурые волосы в конский хвост, от чего брови ее выгнулись еще презрительнее. Патрис замерла: очевидно, ее дружеское расположение ко мне не распространялось слишком далеко, и она не собиралась защищать меня перед Кортни. Я приготовилась услышать очередное ехидное замечание блондинки, но она неожиданно улыбнулась мне, не пытаясь скрыть, однако, что отнеслась ко мне лучше, чем я того заслуживала.

— Вечеринка в эти выходные, — сказала она. — В субботу. У озера. Через час после отбоя.

— Хорошо, — Патрис пожала одним плечиком, будто ее совершенно не волновало то, что ее приглашают на самую, вероятно, классную осеннюю вечеринку в «Вечной ночи» — во всяком случае, лучшую до Осеннего бала.

Или официальные танцы — это не круто? Мама и папа всегда подчеркивали, что Осенний бал — это самое грандиозное событие года, но я уже убедилась в том, что их представление о «Вечной ночи» достаточно сомнительно.

Я так глубоко погрузилась в мысли о балах и о том, насколько они круты, что забыла ответить Кортни. Она сердито смотрела на меня, явно раздраженная тем, что я не кинулась изливаться в благодарностях.

— Ну?

Будь я чуть похрабрее, я сказала бы ей, что она сноб и зануда и что у меня есть дела поинтереснее, чем ее вечеринка. Но вместо этого сумела только выдавить из себя:

— Гм... да. Здорово. Это будет здорово.

Кортни поплыла дальше, ее белокурый хвост раскачивался из стороны в сторону. Патрис ткнула меня локтем в бок.

— А я тебе говорила. Тебя обязательно примут, потому что ты... ну, ты их дочь.

Нет, ну скажите, каким лузером нужно быть, чтобы добиться популярности в старшей школе исключительно за счет родителей? Но я не могла позволить себе роскошь воротить нос, независимо от того, каким образом добиваюсь того, чтобы меня приняли в свой круг.

— А что это будет за вечеринка, а? В смысле — на улице? Ночью?

— Ты же бывала на вечеринках раньше, да? — Каким-то образом Патрис удалось это произнести так же неприятно, как Кортни.

— Конечно бывала. — Я имела в виду собственные детские дни рождения, но Патрис совсем не обязательно это знать. — Я просто думала... ну... там ведь и выпивка будет, да?

Патрис расхохоталась, будто я сказала что-то забавное.

— О Бьянка, пора уже и повзрослеть!

И направилась в сторону библиотеки, причем у меня возникло ощущение, что меня она с собой не пригласила, поэтому я в одиночестве поплелась в нашу комнату.

«Иногда мои родители бывают по-настоящему классными, — думала я. — Неужели на мне природа отдыхает?»

Родители говорили, что я привыкну к системе, и когда это случится, «Вечная ночь» станет нравиться мне больше.

Что ж, после первой недели учебы я поняла, что они были правы — наполовину.

С уроками все в общем и целом шло неплохо. Мама один раз упомянула, что я — ее дочь, но тут же сказала:

— Ни Бьянка, ни я больше не будем об этом говорить. И вы тоже не должны.

Все засмеялись; к этому времени они были готовы буквально есть у нее из рук. Как она умудрилась этого добиться? И почему не научила меня?

К остальным преподавателям следовало привыкнуть, и мне не хватало неформальной и дружеской обстановки старой школы. В «Вечной ночи» учителя вели себя внушительно и властно, и немыслимо было не соответствовать их высоким ожиданиям. Я всю свою жизнь пряталась от мира в библиотеке, и это приучило меня к умственному труду, а здесь я уделяла занятиям еще больше времени.