Я откусила кусок пиццы и некоторое время неловко пыталась справиться с потянувшимся с нее сыром. В конце концов мне это удалось, и я пробормотала:

— Мне нравятся многие актеры, но нет таких людей, которые не любили бы Кэри Гранта!

— Полностью согласен с тем, что это трагично, но факт остается фактом — множество наших ровесников даже не слышали о Кэри Гранте.

— Это преступление. — Я попыталась представить себе лицо миссис Бетани, если я предложу ей ввести факультатив по истории кино. — Мои родители всегда знакомили меня с фильмами и книгами, которые они любили еще до моего рождения.

— Кэри Грант был великим актером в сороковые годы, Бьянка. Он снимался в кино семьдесят лет назад.

— И его фильмы постоянно показывают по телевизору. Стоит только чуть-чуть постараться, и можно их все увидеть.

Лукас замялся, и я ощутила прилив страха — и резкое, настоятельное желание сменить тему. Что-нибудь другое, все что угодно. Но опоздала буквально на одну секунду. Лукас сказал:

— Ты говорила, что родители привезли тебя в «Вечную ночь», чтобы ты могла познакомиться с новыми людьми, расширить свой взгляд на мир. Но мне кажется, что они потратили массу времени, стараясь сделать так, чтобы твой мирок оставался как можно меньше.

— Прошу прощения?

— Забудь мои слова. — Он тяжело вздохнул и положил корку на тарелку. — Мне не следовало говорить об этом сейчас. Как-нибудь в другой, более подходящий раз.

Может, мне стоило оставить этот разговор. Меньше всего мне хотелось ссориться с Лукасом на нашем первом свидании. Но я не могла промолчать.

— Нет, я хочу понять. Что ты вообще знаешь о моих родителях?

— Я знаю, что они засунули тебя в «Вечную ночь», практически последнее место на земле, куда не добрался двадцать первый век. Никаких мобильников, нет радио, кабельный Интернет только в компьютерной лаборатории, где всего четыре машины; телевизора нет. Почти никаких контактов с внешним миром.

— Это школа-интернат! Она и должна быть отрезана от остального мира!

— Они хотят отрезать от остального мира тебя. Поэтому научили тебя любить вещи, которые любят сами, а не те, что должны нравиться девочкам твоего возраста.

— Я сама решаю, что мне любить, а что нет. — Я чувствовала, что щеки мои жарко пылают от гнева. Обычно, когда я так бешусь, все кончается слезами, но сегодня я твердо решила не плакать. — Кроме того, ты и сам фанат Хичкока. И тоже любишь старые фильмы. Значит ли это, что твои родители управляют твоей жизнью?

Он перегнулся через стол и впился в меня напряженным взглядом темно-зеленых глаз. Я хотела бы, чтобы он так смотрел на меня всю ночь, но не желала, чтобы это произошло во время размолвки.

— Однажды ты попыталась убежать от своей семьи, а теперь отмахиваешься от этого, словно это был просто дурацкий фортель.

— Именно так оно и было.

— А я думаю, что ты сделала это неслучайно. Я думаю, ты не ошибаешься, чувствуя в «Вечной ночи» что-то жутковатое. И еще я думаю, что тебе следует больше прислушиваться к своему внутреннему голосу, а не к родителям.

Лукас просто не мог всего этого говорить. Если бы мама с папой услышали его... Нет, даже представить себе не могу.

— Даже если «Вечная ночь» — полная дрянь, это не значит, что у меня плохие родители, и это бессовестно — критиковать совершенно незнакомых тебе людей. Ты же ничего не знаешь про мою семью, и я не понимаю, какое тебе вообще до нас дело!

— Просто... — Он замолчал, словно испугавшись собственных слов, а потом медленно, неуверенно произнес: — Мне есть дело, потому что ты мне нравишься.

О, зачем он сказал это сейчас? Вот так? Я затрясла головой:

— Чушь какая-то!

— Эй! — Один из строителей только что включил в музыкальном автомате какой-то безвкусный «металл» восьмидесятых и теперь, пошатываясь, направлялся прямо к нам.