Пробуя кровь родителей, я чувствовала только любовь, удовлетворенность и видела себя ребенком, гораздо более симпатичным, чем являлась на самом деле, и очень любопытным. Кровь Эрика оказалась совсем другой. Ужасом.

У нее был вкус негодования, ярости и невыносимой тяги отнять человеческую жизнь. Она была настолько горячей, что обжигала, и настолько злобной, что желудок у меня вывернулся наизнанку, отвергая и кровь, и Эрика. И в сознании возникла картинка, разраставшаяся с каждой секундой, как разгорается вышедший из-под контроля огонь: Ракель, какой ее хотел видеть Эрик — распростертая на своей постели, с разорванным горлом, пытающаяся сделать свой последний вдох.

— Ай! — Эрик отдернул руку. — Ты что делаешь?

— Ты хочешь ее погубить. — Меня трясло от увиденной жестокости, я с трудом сдерживалась. — Ты хочешь убить ее!

— Хотеть и сделать — разные вещи, — парировал он. — Думаешь, я здесь один такой, кому иногда хочется вонзить зубы в свежее мясо? Черта с два ты добьешься для меня наказания за это!

— Убирайся с крыши к черту. Ты сейчас уйдешь и никогда, никогда больше сюда не вернешься, а иначе я все расскажу миссис Бетани. Она мне поверит, и ты вылетишь из школы.

— Да пожалуйста! Меня от нее уже тошнит. Но перед уходом я заслуживаю хорошего обеда, тебе не кажется?

Эрик захохотал мне в лицо, и на один ужасающий миг я решила, что он кинется в драку. Но он спрыгнул с крыши, даже не схватившись за ветку дерева.

Никогда раньше я не испытывала такой тошнотворной ярости и надеялась, что больше никогда и не испытаю. При всей низости и мрачности «Вечной ночи» мне казалось, что я впервые увидела здесь настоящее зло.

«Ты веришь в зло?» — однажды спросила меня Ракель. Я сказала, что верю, да только до сих пор не знала, что это такое. Все еще дрожа, я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки. Нужно хорошенько подумать обо всем, что здесь сейчас произошло, но пока я хотела только одного — убраться отсюда подальше.

Сделав несколько шагов, я съехала вниз по дальнему скату, вглядываясь в то место, куда спрыгнул Эрик. Нужно было убедиться, что он и в самом деле ушел. Но уже начав спускаться, я вдруг заметила чьи-то очертания в темноте — как тень под глубокой водой. Может быть, Эрик приходил не один?

— Стой! — воскликнула я. — Кто там?

Фигура медленно выпрямилась, и в лунном свете я увидела Лукаса.

— Лукас? Что ты тут делаешь?

Сказав это, я почувствовала себя полной дурой. Он пришел с той же целью, что и я, — проверить, не Эрик ли пугает Ракель.

Лукас ничего не ответил. Он смотрел на меня так, словно никогда не видел, а потом сделал шаг назад.

— Лукас?

Сначала я не поняла, но тут меня озарило. У меня все еще торчали клыки, а рот был окровавлен. Если он прятался там давно, то слышал, как я разговаривала с Эриком, и видел, как я его укусила...

Лукас знает, что я вампир.

В большинстве своем люди давно не верят в вампиров и не поверят, как бы сильно их ни убеждать. Но Лукаса не требовалось убеждать, потому что он смотрел прямо в лицо клыкастому вампиру с окровавленными губами. Он смотрел на меня как на незнакомку, нет, как на монстра.

Тайна, которую я хранила всю свою жизнь, раскрыта.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Подожди! — взмолилась я липкими от крови губами. — Не уходи. Я могу все объяснить!

— Не подходи ко мне! — Лукас стоял с белым лицом.

— Лукас... пожалуйста...

— Ты вампир!

Что еще я могла сказать? Мое новообретенное умение врать сейчас ничем не поможет.