— Похоже на нас, — проговорила Хейвен.

— Именно так. Хотя некоторые из нас еще старше Рима. Хочешь прогуляться? Позволишь мне поводить тебя по городу?

— А можно мне сначала проверить электронную почту? И эсэмэски… Я почти уверена: мой мобильник не будет работать в Италии.

Йейн хлопнул себя по лбу.

— Черт. Мой телефон. Я ведь знал, что обязательно что-нибудь забуду. Ладно, не переживай, мы что-нибудь придумаем завтра. А пока давай просто насладимся нашим первым совместным днем за сотню лет.

Они шагали по улицам, взявшись за руки. Йейн словно бы оживлял для Хейвен древний город. Он описывал пышные сады и роскошные бани, некогда окружавшие приземистый круглый храм под названием Пантеон. Он рассказывал ей о кровавых битвах, происходивших в Колизее в присутствии публики. Хейвен шла рядом с Йейном по Форуму, и он не казался ей грудой развалин. Античные рынки оживали, в языческих храмах звучали таинственные песнопения. Казалось, Йейну знакома каждая улица, каждый переулок Рима. Здесь он был в своей стихии. Встречные итальянки смотрели на Йейна, как на ожившего бога, а по тому, какими взглядами они одаривали ее, Хейвен понимала: эти женщины гадают — и как только простая смертная посмела посягнуть на него.

Свет закатного солнца позолотил деревья. Йейн и Хейвен поднялись на вершину Авентинского холма, чтобы полюбоваться раскинувшимся внизу городом. Группа туристов застала их целующимися в монастырском саду. А потом они, смеясь, выбежали на площадь напротив средневековой церкви. Хейвен отступила назад, чтобы лучше рассмотреть высокую колокольню, а Йейн скрылся за колоннами портика. Немного погодя Хейвен нашла его. Йейн стоял, прислонившись плечом к стене, рядом с гигантским барельефом. Похоже, барельеф был на несколько столетий старше здания церкви. Он изображал бородатый лик безымянного бога с пустыми глазницами и широко раскрытым ртом.

— Это «La Восса della Verita», — объяснил Йейн. — Уста правды. Говорят, если солжешь, положив руку в рот этого божества, оно откусит руку. Хочешь попробовать?

— Нет уж, спасибо, — сказала Хейвен.

Что-то было в этом барельефе такое, от чего ей стало не по себе. Казалось, за ликом божества лежит черная бездна. Страшно было прикоснуться бог знает к чему, сунув руку в беззубый рот.

— Ну, тогда я первый, — сказал Йейн и просунул пальцы между губами мраморного божества. — Не хочешь ни о чем меня спросить, пока я рискую рукой?

Кое о чем Хейвен хотела его спросить. Но вопросы, готовые сорваться с ее губ, могли испортить такой чудесный день. К тому же не исключалось, что ответы ее совсем не порадуют. Она уже знала, что порой правда обитает в темных, потайных углах и лучше не заставлять ее выходить на свет.

— Нет, — ответила она Йейну, и стоило ей произнести это слово, все именно так и стало. Другие женщины — модели с фотографий и девушка, которая когда-то любила Этана, — все они исчезли, испарились из мыслей Хейвен вместе с Джереми Джонсом.

— Вот это я всегда так любил в тебе. Ты такая милая… и такая наивная.

Йейн громко рассмеялся, когда Хейвен ткнула его пальцем в плечо.

Как только солнце село, на улицах, кроме туристов, появились римляне. Себя, как говорится, показать и на других посмотреть. Подростки ходили большими шумными компаниями, молодые супружеские пары гуляли с детьми на руках, пожилые дамы, пытаясь молодиться, разгуливали в кожаных мини-юбках и в туфлях на высоких каблуках. Неподалеку от дома, где находилась квартира Йейна, они с Хейвен выбрались из толпы и зашли в маленький ресторанчик, в котором не было ни окон, ни дверей — только большие круглые отверстия, вырезанные в стене старинного здания.