— Как интересно.

— Интересно-то интересно, но недостаточно.

— Вы что имеете в виду? — спросила Хейвен.

— Ничего. Просто это был мой последний шанс, а я все испоганила. Но мне приходится рисовать то, что приходит в голову, понимаешь? Это были видения, посланные мне. И они не покидают меня, пока я не запечатлею их на холсте. Жаль, что другим людям так тяжело на них смотреть.

— У вас бывают видения? — спросила Хейвен с бешено бьющимся сердцем. Не та ли это была женщина, о которой упоминала Лея? Та самая, которая могла открыть ей «истину»?

— Вот откуда у меня берутся идеи. Когда я только начинала рисовать, видения были красивые. Но в последние годы они становятся все мрачнее. Теперь из-за видений я просыпаюсь по ночам. Все это началось, как только я вступила.

— Вступили… куда?

Марта сделала долгую затяжку.

— Забудь. Ты такая милая южная девочка. Хочешь — верь, хочешь — нет, а я всего пару лет назад была милой девочкой из Небраски. А теперь мой бойфренд умер, и все пошло ко всем чертям. Нью-Йорк — опасное место. Не стоит тут тусоваться. Обязательно напорешься на каких-нибудь гадов. Погляди, что со мной стало.

Марта подняла руки вверх, и рукава ее платья сползли к плечам. Синяки и точки от уколов в локтевых сгибах выглядели просто ужасающе.

— Но, Марта… — проговорила Хейвен, и в это самое мгновение распахнулась дверь. Хейвен отскочила в сторону, чтобы дверь ее не ударила. На счастье, тот, кто вышел в проулок, ее не увидел.

— Я тебя везде искал, — прозвучал голос Йейна. Вернее, не голос, а взволнованный шепот. — Возвращайся в галерею. Некоторые гости желают поговорить с художницей.

— Неужели это обязательно? — заупрямилась Марта. — Все равно картины никому не нравятся.

— Откуда тебе знать, если ты за весь вечер ни с кем словом не перемолвилась? — сердито выговорил Йейн. — Я должен тебе втолковывать, сколько поставлено на карту.

— С кем ты разговариваешь? — сердито спросил Йейн.

— С одной девчонкой. Только что познакомились, — прозвучал голос Марты на фоне гомона посетителей галереи. — Не бойся, она не из общества.

Дверь закрылась, но Йейн остался снаружи.

— Эй? — окликнул он. — Тут есть кто-нибудь?

Хейвен выглянула из-за мусорного бака и увидела, что Йейн обшаривает взглядом проулок. Послышалось шуршание. Он резко повернул голову на звук. По тротуару пробежала большая крыса. По-видимому, Йейн решил, что новая подружка Марты — всего лишь плод наркотических иллюзий. Он постучал в дверь, и она немедленно открылась.

ГЛАВА 41

Хейвен была вне себя от злости.

Вернувшись в домик с красной дверью, она первым делом основательно вычистила унитаз зубной щеткой Йейна, а потом подлила в его шампунь растительное масло. Потом она, укладывая вещи в чемодан, проклинала судьбу и Френсис Уитмен. Этой женщине удалось произнести именно те слова, которые Хейвен отчаянно хотелось услышать. В то мгновение, как только Френсис сказала, что Этан любил Констанс и не мог ее убить, Хейвен, как говорится, опустила забрало и вернулась к Йейну слабая и уязвимая. Теперь ей придется страдать из-за собственной глупости.

Но, уложив вещи, Хейвен не стала сразу уходить. Она села на диван и уставилась на свой чемодан. Оставаться здесь было немыслимо, но вернуться домой она не могла. Констанс привела ее в Нью-Йорк. Хейвен попала сюда не просто так, и она не могла взять и уехать, не выяснив все до конца.

Но боль, испытываемая ею, была слишком сильна. К такому удару она оказалась не готова. Впервые в жизни Хейвен начала понимать, каково было ее матери, когда та узнала правду о Веронике Кейб.